Слово о песне

Это были решительные люди. Они были такими же решительными, такими же Бесстрашными, как и песня, которая стала их гимном. "Вставай, проклятьем заклейменный весь Мир голодных и рабов. Кипит наш разум возмущенный и в смертный Бой вести готов". Слова обжигали сердце. Казалось, что в этой песне были спрессованы голоса Всех угнетенных планеты, всех без исключения, Даже тех, кто жил десять тысяч лет назад. Песня была переполнена гулом истории, Мощью напряженных мышц, памятью неосуществленных Надежд и вечной ненавистью рабов к своим хозяевам. "Мы наш, мы новый мир построим, Кто был ничем, тот станет всем". Формулировка походила на ураган, Но ведь и сама революция была ураганом. "Лишь мы, работники всемирной Великой армии труда, Владеть землей имеем право, но, Паразиты, никогда". Представляете, каково это было слушать тогдашним Реально существующим паразитам? Тем, которые еще совсем недавно, Еще вчера действительно владели всем: И землей, и заводами, и капиталами, И дворцами. Паразитам песня очень даже не нравилась, Причем не только российским, но и мировым. И вот против этой песни, Против людей, которые ее пели, Против едва родившегося советского государства были Двинуты войска четырнадцати держав. В песню стреляли германские и японские пушки, Английские и американские винтовки, Французские и бельгийские пулеметы. Однако песня продолжала звучать все громче и все Яростнее. "Это есть наш последний",-пели Ее защитники и верили в это. И шли в свой последний, свой решительный бой. Они очень любили жизнь, но больше жизни они были Влюблены в революцию. Она одна была их первой и последней любовью. В пешем строю, в конных лавах, В тяжелых бронепоездах невесомых тачанках по длинным Размытым дорогам бывшей империи, А то и вовсе без всяких дорог, шла, Шагала, мчалась и неслась гражданская война. Воевали люди, сталкивались идеи, Сражались песни. "Смело мы в бой пойдем за власть Советов и как один умрем в Борьбе за это". Так провозглашала песня, провозглашала выстраданно и Убежденно. Но в противовес ей звучала другая: "Цыпленок жареный, цыпленок пареный, Цыпленки тоже хотят жить. Его поймали, арестовали, велели Паспорт предъявить". Этот детский мотивчик возник вроде бы ниоткуда. Он украсил себя пулеметными лентами, Сверхреволюционными лозунгами и черным знаменем. Сооружение из черепа и скрещенных костей стало Гербом мотивчика. А над всем этим были начертаны слова "Анархия Мать порядка". Вскоре выяснилось, что упомянутые цыпленки хотят Жить с размахом, и размах этот довольно быстро Перешел в разгул, причем кровавый. Так что детская песенка анархистов была врагом Серьезным. Да и других, гораздо более серьезных врагов у Революции было достаточно. Даже трудно перечислить всех этих генералов и Адмиралов, баронов и атаманов, Уездных президентов и районных главнокомандующих. Про одного пели так: "Мундир английский, погон французский, Табак японский, правитель омский". Про других не пели, однако били всех. "Разгромили атаманов, Разогнали воевод и на Тихом океане свой Закончили поход. И на Тихом океане свой Закончили поход". Гражданская война прошла, а память о ней Осталась. Осталась в песнях, осталась в книгах и сердцах. Мы помним удивительные истории о походах Первой Конной Штурме Перекопа и боях дальневосточных партизан. Помним Блюхера и Чапаева, Котовского и Тухачевского, Пархоменко и Щорса. Мы помним и о многих других знаменитых и Незнаменитых героях и знаем, что часто бывало так: Схваченный врагами, избитый, израненный человек за Минуту до расстрела, за пять шагов до виселицы Начинал петь песню, Песню революции. Почему он делал это? Зачем И как это можно назвать? Истерикой? Предсмертной бравадой? Вряд ли. Ведь в самую последнюю, самую тяжкую минуту своей Жизни любой, даже железный человек, Ищет плечо друга. Того, кто мог бы поддержать его, Поддержать хотя бы прикосновением, Взглядом. А вокруг враги. Никого, кроме врагов. И тогда человек вспоминает песню, Ту, которую он еще совсем недавно пел вместе с Хорошими и сильными ребятами, родными товарищами. Человек произносит первое слово знакомой песни и Понимает, что он уже не одинок. Песня встала рядом и сейчас вместе с ним глядит Черные дула вражьих винтовок. Человек поет песню, Он приникает к ней щекою и сердцем, Ибо она для него теперь частица распахнутого и Непобедимого красного знамени. Человек поет песню и становится сильнее, А умирая, Отдает песне свое бессмертие. Так что настоящие песни могут многое рассказать о Себе и о настоящих людях, о тех, Которые жили раньше, и о тех, которые живут до Сих пор. Я никогда не забуду последней передачи Коммунистической радиостанции города Сантьяго. Потом эту гордую запись повторяли многие станции Земного шара. Передача продолжалась недолго, а началась она в ту Минуту, когда по улицам и площадям чилийской столицы Уже расползлись мятежные танки и войска хунты Штурмовали президентский дворец. Естественно, что помещение радиостанции фашисты Захватили в первую очередь. Однако в глубине здания еще держалась, Еще работала крохотная студия. Там было несколько человек коммунистов. Они забаррикадировали двери, включили микрофон и, Прощаясь со своими товарищами, Прощаясь со своей землей и жизнью, Запели песню. На всю страну и на всю планету было слышно, Как в конце концов дверь рухнула и в студию Ворвались солдаты. Но песня продолжала звучать, и она была единственным Оружием безоружных людей. На похоронах выдающегося чилийского поэта Пабло Неруды песня коммунистов звучала снова. И не просто песня, а та самая, В которой говорится: "Вставай, Проклятьем заклейменный весь мир Голодных и рабов!" Вы помните кинокадры похорон? Я не знаю, кто их снял, но убежден этот Человек тоже совершил подвиг. За гробом Пабло Неруды идут тысячи людей, Будто черная траурная река течет за гробом. Ее берега четко обозначены зелеными шеренгами Настороженных автоматчиков. Люди идут за гробом и плачут. Плачут навзрыд. Плачут как первый и последний раз в жизни. Это плач по великому поэту, Драгоценному сыну чилийской земли, Плач по сотням и сотням казненных, Брошенных в тюрьмы, гниющих в концлагерях. Плач по свободе, плач по надежде и мечте. Но люди не только плачут, они поют. Поют так, будто сами идут на смерть. Впрочем, наверное, так оно и есть. Ведь до самого кладбища траурную процессию Сопровождают пронырливые, суетливые Фотокорреспонденты. Их подозрительно много, и они совсем не стараются Запечатлеть мертвого Неруду. Их задача снимать только живых. Снимать профессионально, в анфас и в профиль, Но только живых, Еще живых, Пока живых. Тех, кто идет за гробом. Тех, кто поет. А над похоронной процессией реет непобежденная Песня. "Лишь мы, работники всемирной Великой армии труда, Владеть землей имеем право, но Паразиты никогда." Да, настоящие песни могут многое рассказать о себе И о настоящих людях. Вengo cantando esta zamba Con redoble libertario. Mataron al guerrillero-А разве можно забыть судьбу Поэта и певца Виктора Харо? Он был певцом народа, и его хорошо знали в Чили. Знали потому, что со своими песнями Виктор Харо Часто выступал с концертами в самых больших городах И самых маленьких селениях. Впрочем, каждый его концерт был одновременно и Митингом. И гитара в руках певца по силе своей Могла, наверное, сравниться с мощью артиллерийского Дивизиона. Во всяком случае, так говорили те, Кто его любил, И те, кто его ненавидел. Когда фашистская хунта пришла к власти, Виктора Харо арестовали одним из первых. Его долго пытали на стадионе в Сантьяго. Сначала ему раздробили пальцы, Чтобы он никогда уже не мог играть на гитаре. Потом ему сдавили горло проволочной петлей, Чтобы он никогда уже не мог петь свои песни. Потом его расстреляли в упор из автоматов, Чтобы он никогда уже не мог жить. Убив Виктора Харо, фашисты думали, Что они наконец-то убили и песню коммунистов. Но разве это возможно? Я вспомнил, не слишком придерживаясь хронологии, О нынешних днях и далеких от нас землях еще И потому, что когда-то в двадцатых и тридцатых годах На первомайских демонстрациях наши отцы и матери Пели песню, в которой были такие слова: "Товарищи в тюрьмах, в Застенках холодных, вы с Нами, вы с нами, хоть нет Вас в колоннах". Этой песни нам не дано забыть, Это у нас в крови С самого рождения. Так что я уверен, на основе песен можно писать Историю нашей страны. В этой звучащей истории будет все: Революция, гражданская война, разруха, НЭП, коллективизация. Мы услышим голос трудного и прекрасного времени, Когда все было самым первым для нашего государства. Первый субботник и первая электростанция, Первый советский автомобиль, станок, Первый советский инженер и первые Герои Советского Союза. Окрыленная интонация этого времени звучит в Знакомых с детства строчках: "Мы все добудем, Поймем и откроем, холодный полюс и Свод голубой. Когда страна быть прикажет героем, У нас героем становится любой". Так оно все и было. Летели через холодный Северный полюс, Жили на полярной льдине, опускались на морское дно, Рвались в бездонное небо, устанавливали трудовые и Спортивные рекорды. И рядом с людьми по-прежнему шагала песня, По-прежнему помогала им. Если во время Гражданской войны этапами большого Пути нашего народа были Иркутск и Варшава, Орел и Каховка, то в годы первых пятилеток такими Этапами стали Турксиб и Днепрогэс, Магнитка и Комсомольск-на-Амуре. Нынешняя популярность советской песни воистину Огромна. Причем мы уже привыкли к этому. "Пусть всегда будет солнце" так называется Международный праздник в пионерском лагере Артек. "Мы рождены, чтоб сказку сделать былью", Размашисто написано на головном вагоне первого Поезда, который медленно движется по только что Уложенному железнодорожному полотну. А вокруг стоят молодые ребята, строители. Они смеются, кричат, подбрасывают вверх шапки. Есть дорога? Есть! "Сердце! Тебе не хочется покоя", Произносит врач, измерив пациенту давление. Пора в путь-дорогу. Капитан, капитан, улыбнитесь! Догадайся, мол, сама. Третий должен уйти. Ромашки спрятались, поникли лютики. Она больше-то не рассчитывает. Мне сверху видно все. Ты так и знай. И чтоб никто не догадался. Сколько раз мы слышали эти фразы, сколько раз мы Сами повторяли эти строки из песен, Строки, уже ставшие своеобразными поговорками. Впрочем, песня проникла не только в разговорную Речь. «Мой адрес Советский Союз», «Комсомольцы добровольцы», «Песня остается с человеком», «Несокрушимая и Легендарная», «А ну-ка, девушки!» Все это названия телевизионных и радиопередач. Я взял подшивку газет и выписал заголовки некоторых Статей. «Едем мы, друзья, в дальние края», «А самолеты сами не летают», «Здравствуй, Русское поле!», «Фронтовики, наденьте ордена!», «Молодым везде у нас дорога», «Если б знали вы, как мне дороги подмосковные Вечера», «Я люблю тебя, жизнь». Все это тоже песни, наши добрые знакомые, Наши друзья. И нет ничего странного в такой их глобальной Популярности и распространенности. Ведь настоящая песня не может и не хочет жить Отдельно от людей, отдельно от народа. Поэт Михаил Светлов однажды сказал об этом так: «Для меня словосочетание человек и песня звучит как Человек и воздух. Если воздуха не хватает, человек задыхается». Большинство людей на планете умеет говорить. Очень немногие люди умеют сказать. Светлов это умел. Человек не может быть отделен от настоящей песни, Потому что она Часть его души, его памяти, его Сердца. Начну рассказ теперь, жаль, если Не сумею, Как наш товарищ пел в двадцатом перед Смертью. Он умер для того, Чтоб мы не умирали. Каратели его израненного Брали. Заржавленным прутом испытывали Силу, умаялись потом, велели рыть Могилу. «А может, ты споешь?» Смеясь, спросил хорунжий, надутый, Будто еж, увешанный оружием. О-о-о! Луна ползла, как тень, безжизненно, Сурово. И вздыбился мотив, и зазвучало Слово. Пел песню комиссар, пел, Выбрав гимн из гимнов, пел, будто воскресал, Пел, голову закинув, пел, будто пил вино, Пел, хвастаясь здоровьем. «Мы— наш, он пел, мы— но, мы новый мир Построим». Был темным, как земля, И мокрым, как из бани, пел, еле шевеля Разбитыми губами. Шептал слова не в такт, упрямо Повторялся. И получалось так, что он не пел, А клялся. Плиты фразы жгли, с зарей Перемежаясь. Хорунжий крикнул: «Пли!» А песня продолжалась, была грозе сродни, Светилась и трубила. В руках у солдатни плясали карабины, Дрожали молодцы. Ни стати, ни прыти. Великие певцы, пожалуйста, замрите! О-о-о! Смотри, уходит мугла, Светлеет поднебесье. И силу набрала Расстрелянная песня. Широкий день встает над жизнью Недопетой, а песня та Звучит уже над Всей планетой.