Евгений Онегин, глава I строфы 1 - 15: Мой дядя самых честных правил

И жить торопится, И чувствовать спешит. К. Вяземской. Мой дядя самых честных правил. Когда не в шутку занемог, он уважать себя заставил И лучше выдумать не мог. Его пример другим наука. Но, боже мой, какая скука с больным сидеть и День и ночь, Не отходя ни шагу прочь. Какое низкое коварство полуживого забавлять, Ему подушки поправлять, Печально подносить лекарства, вздыхать и Думать про себя: "Когда же черт возьмет тебя?" Так думал молодой повеса, Летя в пыли на почтовых, всевышней волею Зевеса Наследник всех своих родных. Друзья Людмилы и Руслана! С героем Моего романа без предисловий сей же час Позвольте познакомить вас. Онегин, Добрый мой приятель, Родился на брегах Невы, где, может быть, Родились вы или блистали, мой читатель. Там некогда гулял и я. Но Вреден север для меня. Служив отлично, благородно, долгами жил его отец, Давал три бала ежегодно и промотался наконец. Судьба Евгения хранила. Сперва мадам за ним ходила, потом месье ее сменил. Ребенок был резов, Но мил. Месье Лабэ, француз убогий, чтоб не измучилось дитя, Учил его всему шутя. Не докучал моралью строгой, слегка за шалости бранил И в Летний сад гулять водил. Когда же юности мятежной пришла Евгению пора, Пора надежд и грусти нежной, Месье прогнали со двора. Вот мой Онегин На свободе, Острижен по последней моде, как денди лондонский Одет. И наконец увидел свет. Он по-французски совершенно мог изъясняться и писал. Легко мазурку танцевал и кланялся непринужденно. Чего ж вам больше? Свет решил, что он умен и очень мил. Мы все учились понемногу чему-нибудь и как-нибудь. Так воспитаньем, слава богу, У нас не мудрено блеснуть. Онегин был, по мнению многих судей решительных и Строгих, ученый малый, но педант. Имел он счастливый талант без принуждения в Разговоре коснуться до всего слегка, С ученым видом знатока хранить молчание в важном Споре и возбуждать улыбку дам огнем нежданных Эпиграмм. Латынь из моды вышла ныне. Так, если правду вам сказать, Он знал довольно по латыни, чтоб эпиграфы разбирать, Потолковать об Ювенале, В конце письма поставить Vale, Да помнил, хоть не без греха, из "Энеиды" два Стиха. Он рыться не имел охоты в хронологической пыли Бытописания земли, но дней минувших Анекдоты от Ромула до наших дней хранил он в Памяти своей. Высокой страсти не имея для звуков жизни не щадить, Не мог он ямба от хорея, как мы ни Бились, отличить. Бранил Гомера, Феокрита, Зато читал Адама Смита и был глубокий Эконом. То есть умел судить о том, как государство богатеет И чем живет и почему не нужно золото ему, Когда простой продукт имеет. Отец понять его не мог и земли отдавал В залог. Всего, что знал еще Евгений, пересказать мне Недосуг. Но в чем он истинный был гений Что знал он тверже всех наук, Что было для него из млада и труд, И мука, и отрада, что занимало целый день его Тоскующую лень, Была наука Страсти нежной, Которую воспел Назон, за что страдальцем кончил он Свой век, блестящий, мятежный в Молдавии, В глуши степей, вдали Италии своей. Как рано мог он лицемерить, таить надежду, Ревновать, разуверять, заставить верить, Казаться мрачным, изнывать и являться гордым и Послушным, внимательным или равнодушным. Как томно был он молчалив, Как пламенно красноречив в сердечных письмах, Как небрежен, одним дыша, одно любя. Как он умел забыть себя, как взор его был Быстр и нежен, стыдлив и дерзок, А порой блистал послушною слезой. Как он умел казаться новым. Шутя, невинность изумлять, пугать отчаяньем готовым, Приятной лестью забавлять, ловить минуту умиленья Невинных лет предубеждения, умом и страстью Побеждать, невольной ласки Ожидать, молить и требовать признания, Подслушать сердца первый звук, Преследовать любовь и вдруг Добиться тайного свидания. И после ей наедине Давать уроки в тишине. Как рано мог уж он тревожить сердца кокеток Записных, Когда ж хотелось уничтожить ему соперников своих, Как он язвительно злословил, какие сети им готовил. Но вы, блаженные мужья, С ним оставались вы Друзья. Его ласкал супруг лукавый, Фабласа давний ученик И недоверчивый старик, и рогоносец величавый, Всегда довольный сам собой, своим обедом и женой. Бывало, он еще в постели, к нему записочки несут. Что? Приглашение? В самом деле, три дома на вечер зовут. Там будет бал, там детский праздник. Куда ж поскачет мой проказник? С кого начнет он? Все равно. Везде поспеть немудрено. Покаместь в утреннем уборе, надев широкий Боливар, Онегин Едет на бульвар и там гуляет на просторе, Пока не дремлющий брегет не прозвонит ему Обет.