Евгений Онегин, глава I строфы 49 - 60: Адриатические волны

Адриатические волны. О, Бриента! Нет, Увижу вас. И, вдохновенья снова полный, услышу ваш Волшебный глас. Он свят Для внуков Аполлона, По гордой лире Альбиона он мне Знаком, Он мне родной. На чей Италии златой Я негой наслажусь на воле с венецианкою младой, То говорливый, то немой, плывя в таинственной Гондоле, с ней обретут уста мои Язык Петрарки И любви. Придет ли час моей свободы? Пора, Пора взываю к ней. Брожу над морем, жду погоды, Маню Ветрила кораблей. Под ризой бурь, с волнами споря, по вольному Распутью моря когда ж начну я вольный бег? Пора покинуть скучный брег мне неприязненной стихии И средь полуденных зыбей под небом Африки моей Вздыхать о сумрачной России, где я страдал, Где я любил, Где Сердце я Похоронил. Онегин был готов со мною увидеть чуждые страны. Но скоро были мы Судьбою на долгий срок Разведены. Отец его тогда скончался. Перед Онегиным собрался Заимодавцев жадный полк. У каждого свой ум и толк. Евгений, тяжбы ненавидя, довольный жребием своим, Наследство предоставил им, Большой потери в том не видя. Иль предузнав издалека кончину дяди Старика. Вдруг получил он в самом деле от управителя доклад, Что дядя при смерти в постели и с ним Проститься был бы рад. Прочтя печальное послание, Евгений тотчас на Свидание стремглав по почте поскакал и уж заранее Зевал, приготовляясь денег ради на вздохи, Скуку и обман. И тем я начал мой роман. Но, Прилетев в деревню дяди, Его нашел уж на столе как дань готовую земле. Нашел он полон двор услуги. К покойнику со всех сторон съезжались недруги и Други, Охотники до похорон. Покойника похоронили. Попы и гости ели, пили и после важно Разошлись, как будто делом занялись. Вот наш Онегин, Сельский житель, Заводов, вод, лесов, земель хозяин Полный, а досель порядка враг и расточитель, И очень рад, что прежний путь переменил На что-нибудь. Два дня ему казались новы уединенные поля, Прохлада сумрачной дубровы, журчание тихого ручья. На третий роща, холм и поле Его не занимали боле. Потом уж наводили сон. Потом увидел ясно он, что и в деревне скука Та же, хоть нет ни улиц, ни дворцов, Ни карт, ни балов, Ни стихов. Хандра ждала его на страже и бегала за ним Она, как тень иль верная жена. Я был рожден для жизни мирной, Для деревенской тишины. В глуши звучнее Голос лирный, живее творческие сны. Досугом посвятясь невинным, Брожу над озером пустынным, И фарниенте мой закон. Я каждым утром пробужден Для сладкой неги и свободы. Читаю мало, долго сплю. Летучей славы не ловлю. Не так ли я в былые годы провел в Бездействии, в тени мои счастливейшие дни? Цветы, любовь, деревня, праздность, Поля Я предан вам душой. Всегда я рад заметить разность между Онегиным и Мной, Чтобы насмешливый читатель или какой-нибудь издатель Замысловатой клеветы, сличая здесь мои черты, Не повторял потом безбожно, что намарал я свой Портрет Как Байрон, гордости поэт, Как будто нам уж невозможно писать поэмы о другом, Как только о себе самом. Замечу кстати: все поэты любви Мечтательны, друзья. Бывало, милые предметы мне снились, И душа моя их образ тайный сохранила, Их после Муза оживила. Так я, беспечен, воспевал и деву гор, Мой идеал, и пленниц берегов Салгира. Теперь от вас, мои друзья, вопрос нередко слышу я: О ком твоя вздыхает лира? Кому в толпе ревнивых дев ты посвятил ее напев? Чей взор, волнуя вдохновение, умильной лаской Наградил твое задумчивое пение? Кого твой стих боготворил? И, други, Никого, ей-богу. Любви безумную тревогу я Безотрадно испытал. Блажен, кто с нею сочетал Горячку рифм. Он тем удвоил поэзии священный бред, Петрарке шествуя вослед, а муки сердца успокоил, Поймал и славы между тем. Но я, любя, Был глуп И нем. Прошла любовь, Явилась Муза, и прояснился темный Ум. Свободен, Вновь ищу союза волшебных звуков, Чувств и дум. Пишу и сердце не тоскует. Перо, забывшись, не рисует близ неоконченных стихов Ни женских ножек, Ни голов. Погасший пепел уж не вспыхнет. Я все грущу, но слез уж нет. И скоро, скоро бури след в душе моей совсем Утихнет. Тогда-то я начну писать поэму песен в Двадцать пять. Я думал уж о форме плана и как героя Назову, Покаместь моего романа Я кончил Первую главу. Пересмотрел все это строго. Противоречий очень много, Но их исправить не хочу. Цензуре долг свой заплачу и журналистам на съедение Плоды трудов моих отдам. Иди же к невским берегам, новорожденное творение, И заслужи мне славы дань, Кривые толки, шум и брань