Евгений Онегин, глава III строфы 1 - 11: Куда? Уж эти мне поэты!

Куда уж эти мне поэты? Прощай, Онегин, мне пора. Я не держу тебя. Но где ты Свои проводишь вечера? У Лариных? Вот это чудно. Помилуй, и тебе не трудно там каждый вечер убивать? Немало. Не могу понять. Отселе вижу, что такое. Во-первых, слушай, прав ли я? Простая русская семья, гостям усердие большое, Варенье, вечный разговор про дождь, Про лен, про скотный двор. Я тут еще беды не вижу. Да скука вот беда, мой друг. Я модный свет ваш ненавижу. Милей мне домашний круг, где я могу... Опять эклога. Да полно, милый, ради бога. Ну что ж, Ты едешь? Очень жаль. Ах, слушай, Ленский, да нельзя ль увидеть мне филиду Эту, Предмет и мысли, и пера, и слез, И рифм, et cetera? Представь меня. Ты шутишь? Нету. Я рад. Когда же? Хоть сейчас. Они с охотой примут нас. Поедем. Поскакали други. Явились. Им расточены Порой тяжелые услуги гостеприимной старины. Обряд известный угощенье. Несут на блюдечках варенье, на столик ставят вощиной Кувшин с брусничною водой. Они дорогой самой краткой Домой летят во весь опор. Теперь послушаем украдкой героев наших разговор. Ну что ж, Онегин, Ты зеваешь. Привычка, Ленский. Но скучаешь ты как-то больше. Нет, равно. Однако в поле уж темно. Скорей! Пошел, пошел, Андрюшка. Какие глупые места! А кстати, Ларина проста, но очень милая старушка. Боюсь, брусничная вода мне не наделала б вреда. Скажи, Которая Татьяна? Да та, которая грустна и молчалива, Как Светлана, вошла и села у окна. Неужто ты влюблен в меньшую? А что? Я выбрал бы другую, Когда б я был, как ты, поэт. В чертах Ольги жизни нет. Точь-в-точь Вандиковой Мадонне. Кругла, краснолицом она, как эта глупая луна На этом глупом небосклоне. Владимир сухо отвечал и после во весь путь Молчал. Меж тем Онегина явление у Лариных произвело на всех Большое впечатление и всех соседей Развлекло. Пошла догадка за догадкой. Все стали толковать украдкой, шутить, Судить не без греха, Татьяне прочить жениха. Иные даже утверждали, что свадьба слажена совсем, Но остановлена затем, что модных колец не достали. О свадьбе Ленского давно у них уж было решено. Татьяна слушала с досадой такие сплетни, Но тайком С неизъяснимою отрадой Невольно думала о том, И в сердце дума Взронилась. Пора пришла. Она Влюбилась. Так в землю падшее зерно Весны огнем Оживлено. Давно ее воображенье, сгорая негой и тоской, Алкало пищи роковой. Давно сердечное томление теснило ей младую грудь. Душа ждала Кого-нибудь. И дождалась. Открылись очи. Она сказала: "Это он". Увы! Теперь и дни, и ночи, и жаркий одинокий сон Все полно им. Все деве милой без умолку волшебной силой твердит о Нем. Докучны ей и звуки ласковых речей, И взор заботливой прислуги. В уныние погружена, гостей не слушает она и Проклинает их досуги, их неожиданный приезд и Продолжительный присест. Теперь С каким она вниманием читает сладостный роман, С каким живым очарованьем пьет обольстительный Обман! Счастливой силой мечтания одушевленное создание, Любовник Юлии Вольмар, Малякадель и Деленар, И Вертер, мученик мятежный, и бесподобный Грандисон, Который нам наводит сон, все Для мечтательницы нежной в единый образ облеклись, В одном Онегине слились. Воображаясь героиней своих возлюбленных творцов Клариссой, Юлией, Дельфиной, Татьяна в тишине лесов Одна с опасной книгой бродит. Она в ней ищет и находит свой тайный жар Своей мечты, плоды сердечной полноты. Вздыхает И, себе присвоя чужой восторг, Чужую грусть, в забвенье шепчет наизусть письмо Для милого героя. Но наш герой, кто б ни был он, Уж верно, был Не Грандисон. Свой слог на важный лад настроя, Бывало, пламенный творец являл нам своего героя как Совершенства образец. Он одарял предмет любимый, всегда неправедно Гонимый, душой чувствительной, Умом и привлекательным лицом. Питая жар чистейшей страсти, всегда восторженный Герой готов был жертвовать собой, И при конце последней части всегда наказан был Порок, добру Достойный был венок.