Евгений Онегин, глава III строфы 12 - 21: А нынче все умы в тумане

А нынче Все умы в тумане. Мораль на нас наводит сон. Порок любезен и в романе, и там уж торжествует Он. Британской музы небылицы Тревожат сон отроковицы. И стал теперь ее кумир или задумчивый вампир, Или Мельмот, бродяга мрачный, иль вечный жид, Или корсар, или таинственный Збогар. Лорд Байрон прихотью удачной облек в Унылый романтизм и безнадежный Эгоизм. Друзья мои, Что ж толку в этом? Быть может, волею небес я перестану быть поэтом. В меня вселится новый бес. И, Фебовы презрев угрозы, Унижусь до смиренной прозы. Тогда роман на старый лад займет веселый мой закат. Не муки, тайные злодейства я грозно в нем изображу, Но просто вам перескажу предания русского семейства, Любви пленительные сны Да нравы нашей старины. Перескажу простые речи отца иль дяди-старика, Детей условленные встречи у старых лип, У ручейка, Несчастной ревности мученья, разлуку, Слезы примирения, поссорю вновь И, наконец, Я поведу их под венец. Я вспомню речи неги страстной, Слова тоскующей любви, Которые в минувшие дни у ног любовницы прекрасной Мне приходили на язык, от коих я теперь отвык. Татьяна, Милая Татьяна, С тобой теперь я слезы лью. Ты в руки модного тирана Уж отдала судьбу свою. Погибнешь, милая, Но прежде Ты в ослепительной надежде блаженство Темное зовешь. Ты негу жизни узнаешь, ты пьешь волшебный Яд Желаний. Тебя преследуют мечты. Везде воображаешь ты приюты счастливых свиданий. Везде, везде перед тобой твой искуситель Роковой. Тоска любви Татьяну гонит, и в сад идет она Грустить. И вдруг недвижно очи клонит, и лень ей далее Ступить. Приподнялася грудь, Ланиты мгновенным пламенем покрыты, Дыханье замерло в устах, и в слухе шум, И блеск в очах. Настанет ночь. Луна обходит дозором дальний свод небес, И соловей во мгле древес напевы Звучные заводит. Татьяна в темноте не спит И тихо с няней Говорит: "Не спится, няня, Здесь так душно. Открой окно да сядь ко мне". "Что, Таня? Что с тобой?" "Мне скучно. Поговорим о старине." "О чем же, Тань? Я, бывало, Хранила в памяти немало старинных былей, Небылиц про злых духов и про девиц. А нынче все Мне темно, Тань. Что знала, то забыла. Да, Пришла худая череда. Зашибла." "Расскажи мне, няня, Про ваши старые года. Была ты Влюблена тогда?" "И полно, Таня, В эти лета мы не слыхали про любовь, А то бы согнала со света меня покойница свекровь." "Да как же ты венчалась, няня?" "Так, видно, Бог велел. Мой Ваня Моложе был меня, мой свет. А было мне тринадцать лет. Недели две ходила сваха к моей родне и наконец Благословил меня отец. Я горько плакала со страха. Мне с плачем косу расплели да с пением в Церковь повели. И вот ввели в семью чужую. Да ты не слушаешь меня." "Ах, няня, няня, Я тоскую. Мне тошно, милая моя. Я плакать, я Рыдать готова." "Дитя мое, ты нездорово. Господь помилуй, спаси. Чего ты хочешь? Попроси. Дай кроплю святой водою. Ты вся горишь." "Я не больна, я... Знаешь, няня "Влюблена, дитя мое, Господь с тобою!" И няня девушку с мольбой крестила Дряхлою рукой. "Я влюблена", Шептала снова старушке с горестью она. "Сердечный друг, ты нездорова. Оставь меня, я влюблена". И между тем луна сияла И томным светом озаряла Татьяны бледные Красы, И распущенные власы, И капли слез, И на скамейке пред героиней молодой с платком на Голове седой старушку в длинной телогрейке. И все дремало в тишине При вдохновительной Луне. И сердцем Далеко носилась Татьяна, смотря на луну. Вдруг Мысль в уме ее родилась: "Поди, оставь меня одну. Дай, няня, мне перо, бумагу да стол подвинь, Я скоро лягу. Прости". И вот Она Одна. Все тихо, Светит ей луна. Облокотясь, Татьяна пишет, И все Евгений на уме, И в необдуманном письме любовь невинной девы Дышит. Письмо Готово, Сложено. Татьяна, Для кого ж Оно?