Бедные люди, Чт. 3

Апреля Двадцать пятого. Милостивый государь Макар Алексеевич! Сегодня двоюродную сестру мою Сашу встретила. Ужас! И она погибнет бедная. Услышала я тоже со стороны, что Анна Федоровна все Обо мне выведывает. Она, кажется, никогда не перестанет меня Преследовать. Она говорит, что хочет простить меня, Забыть все прошедшее и что непременно сама навестит Меня. Говорит, что вы мне вовсе не родственник, Что она ближе мне родственница, что в семейные Отношения наши вы не имеете никакого права входить и Что мне стыдно и неприлично жить вашей милостыней и На вашем содержании. Говорит, что я забыла ее хлеб-соль, Что она меня с матушкой, может быть, от голодной Смерти избавила, что она нас поила, Кормила и слишком два с половиной года на нас Убыточилась, что она нам сверх всего этого долг Простила. И матушку-то она пощадить не хотела. А если бы знала бедная матушка, Что они со мною сделали, Бог видит. Анна Федоровна говорит, что я по глупости моей Своего счастья удержать не умела, Что она сама меня на счастье наводила, Что она ни в чем остальном не виновата и Что я сама за честь свою не умела, Может быть, не хотела вступиться. А кто же тут виноват, Боже великий? Она говорит, что господин Быков прав совершенно и Что не на всякой же жениться, которая... Да что писать? Жестоко слышать такую неправду, Макар Алексеевич. Я не знаю, что со мною теперь делается. Я дрожу, Плачу, рыдаю. Это письмо я вам два часа писала. Я думала, что она, по крайней мере, Сознает свою вину передо мной. А она вот как теперь. Ради Бога, не тревожьтесь, друг мой, Единственный доброжелатель мой. Федора все преувеличивает. Я не больна, Я только простудилась немного вчера, когда ходила на Волковку матушке панихиду служить. Зачем вы не пошли вместе со мною? Я вас так просила. Ах, бедная, бедная моя матушка, Если б ты встала из гроба, Если б ты знала, Если б ты видела, что они со мною сделали. В. Д. Мая двадцатого. Голубчик мой, Варенька, Посылаю вам винограду немного, душечка. Для выздоравливающей это, говорят, Хорошо. Да и доктор рекомендует для утоления жажды. Так, только единственно для жажды. Вам розанчиков намедни захотелось, Маточка. Так вот, я вам их теперь посылаю. Есть ли у вас аппетит, душечка? Вот что главное. Впрочем, слава Богу, что все прошло и кончилось и Что несчастья наши тоже совершенно оканчиваются. Воздадим благодарение небу. А что до книжек касается, то достать покамест нигде Не могу. Есть тут, говорят, хорошая книжка одна и Весьма высоким слогом написанная. Говорят, что хороша. Я сам не читал, а здесь очень хвалят. Я просил ее для себя. Обещались препроводить. Только будете ли вы-то читать? Вы у меня на этот счет привередница. Трудно угодить на ваш вкус. Уж я вас знаю, голубчик вы мой. Вам, верно, все стихотворство надобно, Воздыханий, амуров. Ну и стихов достану, всего достану. Там есть одна тетрадка переписанная. Я-то живу хорошо. Вы, маточка, обо мне не беспокойтесь, пожалуйста. А что Федора вам насказала на меня, Так все это вздор. Вы ей скажите, что она налгала. Непременно скажите ей, сплетнице. Я нового вицмундира совсем не продавал. Да и зачем? Сами рассудите. Зачем продавать? Вот говорят мне сорок рублей Серебром награждение выходит. Так зачем же продавать? Вы, маточка, не беспокойтесь. Она мнительна, Федора-то, она мнительна. Заживем мы, голубчик мой, только вы, Ангельчик, выздоравливайте, ради Бога, Выздоравливайте. Не огорчите старика. Кто это говорит вам, что я похудел? Клевета! Опять клевета! Здоровехонек и растолстел так, Что самому становится совестно. Сыт и доволен по горло. Вот только бы вы-то выздоравливали. Ну, прощайте, мой ангельчик. Целую все ваши пальчики И пребываю вашим вечным Неизменным другом Макаром Девушкиным. Июня первого. Любезнейший Макар Алексеевич, Мне так хочется сделать вам что-нибудь угодное и Приятное за все ваши хлопоты и старания обо мне, За всю вашу любовь ко мне. Что я решилась наконец на скуку порыться в моем Комоде И отыскать мою тетрадь, Которую теперь и посылаю вам. Я начала ее еще В счастливое время Жизни моей. Вы часто с любопытством расспрашивали о моем прежнем Житье-бытье, о матушке, о Покровском, О моем пребывании у Анны Федоровны и, Наконец, о недавних несчастьях моих, И так нетерпеливо желали прочесть эту тетрадь, Где мне вздумалось Бог знает для чего отметить Кое-какие мгновения из моей жизни, Что я не сомневаюсь принести вам большое Удовольствие моею посылкою. Мне же как-то грустно Было перечитывать это. Мне кажется, что я уже вдвое постарела с тех Пор, как написала в этих записках последнюю Строчку. Все это писано В разные сроки. Прощайте, Макар Алексеевич! Мне ужасно скучно теперь, и меня часто мучит Бессонница. Прескучное выздоровление. В. Д. Мне было только четырнадцать лет, Когда умер батюшка. Детство мое было самым счастливым временем моей Жизни. Началось оно не здесь, но далеко отсюда, В провинции, в глуши. Батюшка был управителем огромного имения князя П. Мы жили в одной из деревень князя и жили Тихо, неслышно, счастливо. Я была такая резвая, маленькая. Только и делаю, бывало, что бегаю по полям, По рощам, по саду. Обо мне никто и не заботился. Батюшка беспрерывно был занят делами, Матушка занималась хозяйством. Меня ничему не учили, а я тому и рада Была. Бывало, с самого раннего утра убегу или на пруд, Или в рощу, или на сенокос, или к жнецам. И нужды нет, что солнце печет, Что забежишь сама не знаешь куда от селения, Исцарапаешься об кусты, разорвешь свое платье. Дома после бранят, а мне и ничего. И мне кажется, Я бы так была счастлива, Если бы пришлось хоть всю жизнь мою не выезжать Из деревни жить на одном месте. А между тем я еще дитею Принуждена была оставить родные места. Мне было еще только двенадцать лет, Когда мы в Петербург переехали. Ах, как я грустно помню наши печальные сборы, Как я плакала, когда прощалась со всем, Что так было мило мне. Я помню, что я бросилась на шею батюшке и Со слезами умоляла остаться хоть немножко в деревне. Батюшка закричал на меня. Матушка плакала, говорила, что надобно, Что дела этого требовали. Старый князь умер, наследники отказали батюшке от Должности. У батюшки были кое-какие деньги в Оборотах в руках частных лиц в Петербурге. Надеясь поправить свои обстоятельства, он почел Необходимым свое личное здесь присутствие. Все это я узнала после от матушки. Мы здесь поселились на Петербургской стороне и Прожили на одном месте до самой кончины батюшки. Как тяжело было мне привыкать к новой жизни. Мы въехали в Петербург Осенью, Когда мы оставляли деревню. День был такой светлый, теплый, Яркий. Сельские работы кончились. На гумнах уже громоздились огромные скирды хлеба и Толпились крикливые стаи птиц. Все было так ясно и весело. А здесь, При въезде нашем в город дождь, Гнилая осенняя изморозь, непогода, Слякоть и толпа новых Незнакомых лиц, Негостеприимных, недовольных, сердитых. Кое-как мы устроились. Помню, все так суетились у нас, Все хлопотали, Обзаводились новым хозяйством. Батюшки все не было дома, У матушки не было покойной минуты. Меня позабыли совсем. Грустно мне было вставать поутру после первой ночи На нашем новоселии. Окна наши выходили на какой-то желтый забор. На улице постоянно была грязь, Прохожие были редки, И все они так плотно кутались. Всем так было холодно. А дома у нас по целым дням была страшная Тоска и скука Родных и близких знакомых у нас почти не было. С Анной Федоровной батюшка был в ссоре. Он был ей что-то должен. Ходили к нам довольно часто люди по делам, Обыкновенно спорили, шумели, кричали. После каждого посещения батюшка делался таким Недовольным, сердитым. По целым часам ходит, бывало, из угла в угол, Нахмурясь, и ни с кем слова не вымолвит. Три месяца спустя по приезде нашем в Петербург Меня отдали в пансион. Вот грустно было мне сначала в чужих людях. Все так сухо, неприветливо было. Гувернантки такие крикуньи, девицы такие насмешницы, А я такая дикарка. Строго, взыскательно. Часы на все положенные. Общий стол, скучные учителя. Все это меня сначала истерзало, Измучило. Я там и спать не могла. Плачу, бывало, целую ночь, длинную, Скучную, холодную Ночь. Зато какой рай, когда няня придет, Бывало, за мной в субботу вечером. Так я обниму, бывало, мою старушку в исступлении Радости. Она меня оденет, укутает, Дорогой не поспевает за мной, а я все болтаю, Болтаю, рассказываю. Домой приду веселая, радостная, крепко обниму наших, Как будто после десятилетней разлуки. Начнутся толки, разговоры, рассказы. Со всеми здороваешься, смеешься, Хохочешь, бегаешь, прыгаешь. С батюшкой начнутся разговоры серьезные о науках, О наших учителях, о французском языке, О грамматике Ламонда. И все мы так веселы, так довольны. Мне и теперь весело вспоминать об этих минутах. Я всеми силами старалась учиться и угождать батюшке. Я видела, что он последнее на меня отдавал, А сам бился Бог знает как. С каждым днем он становился все мрачнее, Недовольные, сердитее. Характер его совсем испортился. Дела не удавались. Долгов было пропасть. Матушка, бывало, и плакать боялась. Слово сказать боялась, чтобы не рассердить батюшку. Сделалась больная такая. Все худела, худела и стала дурно кашлять. Я, бывало, приду из пансиона, все такие грустные Лица. Матушка потихоньку плачет. Батюшка сердится. Начнутся упреки, укоры. Батюшка начнет говорить, что я ему не доставляю Никаких радостей, никаких утешений, Что они из-за меня последнего лишаются, А я до сих пор не говорю по-французски. Одним словом, Все неудачи, все несчастья, все, Все Вымещалось на мне и на матушке. Это совсем не от того, что батюшка не любил Меня. Во мне и матушке он души не слышал. Но уж это так. Характер был такой. Заботы, огорчения, неудачи Измучили бедного батюшку до крайности. Он стал недоверчив, желчен, часто был близок к Отчаянию, начал пренебрегать своим здоровьем, Простудился и вдруг заболел. Страдал недолго и скончался так внезапно, Так скоропостижно, Что мы все несколько дней были вне себя от Удара. Матушка была в каком-то оцепенении. Я даже боялась за ее рассудок. Только что скончался батюшка, кредиторы явились к Нам как из земли, нахлынули грибою. Все, что у нас ни было, мы отдали. Наш домик на Петербургской стороне, который батюшка Купил полгода спустя после переселения нашего в Петербург, Был также продан. Не знаю, как уладили остальное, Но сами мы остались без крова, Без пристанища, Без пропитания. Матушка страдала изнурительною болезнью. Прокормить мы себя не могли. Жить было нечем. Впереди была Гибель. Мне тогда только минуло четырнадцать лет. Вот тут-то нас и посетила Анна Федоровна. Она все говорит, что она какая-то помещица И нам доводится какой-то роднею. Матушка тоже говорила, что она нам родня, Только очень дальняя. При жизни батюшки она к нам никогда не ходила. Явилась она со слезами на глазах, Говорила, что принимает в нас большое участие. Соболезновала о нашей потере, о нашем бедственном Положении. Прибавила, что батюшка был сам виноват, Что не по силам жил, Далеко забирался и что уж слишком на свои силы Надеялся. Обнаружила желание сойтись с нами короче. Предложила забыть обоюдные неприятности. А когда матушка объявила, что никогда не чувствовала К ней неприязни, то она прослезилась, Повела матушку в церковь и заказала панихиду по Голубчике. Так она выразилась о батюшке. После этого Она торжественно помирилась с матушкой. После долгих вступлений и предуведомлений Анна Федоровна, изобразив в ярких красках наше Бедственное положение, Сиротство, безнадежность, беспомощность, Пригласила нас, как она сама выразилась, У ней приютиться. Матушка благодарила, Но долго не решалась. Но так как делать было нечего и иначе распорядиться Никак нельзя, то и объявила наконец Анне Федоровне, Что ее предложение мы принимаем с благодарностью. Как теперь помню утро, в которое мы перебирались с Петербургской стороны на Васильевский остров. Утро было осеннее, Ясное, сухое, Морозное. Матушка плакала. Мне было ужасно грустно. Грудь у меня разрывалась, душу томило от какой-то Неизъяснимой страшной тоски. Тяжкое было время.