Бедные люди, Чт. 4

Сначала, Покаместь еще мы, то есть я и матушка, Не обжились на нашем новоселии, Нам обеим было как-то жутко, Дико у Анны Федоровны. Анна Федоровна жила в собственном доме на Шестой Линии. В доме всего было пять чистых комнат. В трех из них жила Анна Федоровна и двоюродная Сестра моя Саша, которая у ней воспитывалась, Ребенок сиротка без отца и матери. Потом в одной комнате жили мы и, Наконец, в последней комнате рядом с нами помещался Один бедный студент Покровский, Жилец у Анны Федоровны. Анна Федоровна жила очень хорошо, Богаче, чем бы можно было предполагать. Но состояние ее было загадочное, Так же, как и ее занятия. Она всегда суетилась, всегда была озабочена, Выезжала и выходила по несколько раз в день. Но что она делала, о чем заботилась и для Чего заботилась, этого я никак не могла угадать. Знакомство ней было большое и разнообразное. К ней все, бывало, гости ездили и все Бог Знает какие люди, всегда по каким-то делам и на Минутку. Матушка всегда уводила меня в нашу комнату, Бывало, только что зазвенит колокольчик. Анна Федоровна ужасно сердилась За это на матушку И беспрерывно твердила, что уж мы слишком горды, Что не по силам горды. Что было бы еще чем гордиться. И по целым часам не умолкала. Я не понимала тогда этих упреков в гордости. Точно так же я только теперь узнала или, По крайней мере, предугадываю, почему Матушка не решалась жить у Анны Федоровны. Злая женщина была Анна Федоровна. Она беспрерывно нас мучила. До сих пор для меня тайна, зачем именно она Приглашала нас к себе. Сначала она была с нами довольно ласкова, А потом уж и выказала свой настоящий характер Вполне, как увидала, что мы совершенно беспомощны и Что нам идти некуда. Впоследствии со мной она сделалась весьма ласкова, Даже как-то грубо ласкова до лести. Но сначала я терпела заодно с матушкой. Поминутно попрекала она нас. Только и делала, что твердила своих благодеяниях. Чего, чего она не говорила! Не так горько, как отвратительно было ее слушать. Матушка поминутно плакала. Здоровье ее становилось день ото дня хуже, Она, видимо, чахла. А между тем мы с нею работали с утра До ночи, доставали заказную работу, Шили, что очень не нравилось Анне Федоровне. Она поминутно говорила, что у нее не модный магазин В доме, Но нужно было одеваться, Нужно было На непредвидимые расходы откладывать, Нужно было непременно свои Деньги иметь. Мы на всякий случай копили, надеялись, Что можно будет со временем переехать куда-нибудь. Но матушка последнее здоровье свое потеряла на Работе, она слабела с каждым днем. Болезнь, как червь, видимо, подтачивала жизнь ее и Близила К гробу. Я все видела, все чувствовала, Все выстрадала. Все это было на глазах моих. Дни проходили за днями, И каждый день был похож на предыдущий. Мы жили тихо, как будто и не в городе. Анна Федоровна мало-помалу утихала по мере того, Как сама стала вполне сознавать свое владычество. Ей, впрочем, никогда и никто не думал прекословить. В нашей комнате мы были отделены от ее половины Коридором, А рядом с нами, как я уже упоминала, Жил Покровский. Он учил Сашу французскому и немецкому языкам, Истории, географии, всем наукам, Как говорила Анна Федоровна, и за то получал от Нее квартиру и стол. Саша была препонятливая девочка, Хотя резвая и шалунья. Ей было тогда лет тринадцать. Анна Федоровна заметила матушке, что недурно было Бы, если бы и я стала учиться затем, Что в пансионе меня недоучили. Матушка с радостью согласилась, и я целый год Училась у Покровского вместе с Сашей. Покровский Был бедный, очень бедный молодой человек. Здоровье его не позволяло ему ходить постоянно Учиться, и его так, по привычке только звали у Нас студентом. Жил он скромно, Смирно, тихо, так, что и не слышно бывало его Из нашей комнаты. С виду он был такой странный, Так неловко ходил, Так неловко раскланивался, так чудно говорил, Что я сначала на него без смеху и смотреть Не могла Саша беспрерывно над ним проказничала, Особенно когда он нам уроки давал. А он вдобавок был раздражительного характера, Беспрестанно сердился, за каждую малость из себя Выходил, кричал на нас, жаловался на нас. И часто, не закончив урок, рассерженный уходил в Свою комнату. У себя же он по целым дням сидел за Книгами. У него было много книг И все такие дорогие, редкие книги. Он кое-где еще учил, получал кое-какую плату, Так что чуть, бывало, него заведутся деньги, Так он тотчас идет себе книг покупать. Со временем Я узнала его лучше. Короче, Он был добрейший, Достойнейший человек, Наилучший из всех, которых мне встречать удавалось. Матушка его весьма уважала. Потом он и для меня был лучшим из друзей. Разумеется, после матушки. Сначала Я, такая большая девушка, шалила заодно с Сашей, И мы, бывало, по целым часам ломаем головы, Как бы раздразнить и вывести его из терпения. Он ужасно смешно сердился, а нам это было Чрезвычайно забавно. Мне даже и вспоминать это стыдно. Раз мы раздразнили его чем-то чуть не до слез. Я слышала ясно, как он прошептал: "Злые дети". Я вдруг смутилась. Мне стало и стыдно, и горько, и жалко его. Я помню, что я покраснела до ушей и чуть Не со слезами на глазах стала просить его Успокоиться и не обижаться нашими глупыми шалостями. Но он закрыл книгу, Не закончил нам урока и ушел В свою комнату. С этого дня Я начала мучить воображение мое, Создавая тысячи планов, каким бы образом вдруг Заставить Покровского изменить свое мнение обо мне. Но я была подчас робка и застенчива. В настоящем положении моем я ни на что не Могла решиться и ограничивалась одними мечтаниями, И Бог знает какими мечтаниями. Я перестала только проказничать вместе с Сашей. Он перестал на нас сердиться, Но для самолюбия моего этого было Мало. Теперь скажу несколько слов Об одном Самом странном, Самом любопытном и самом жалком человеке из всех, Которых когда-либо мне случалось встречать. Потому говорю о нем теперь именно в этом месте Моих записок, Что до самой этой эпохи я почти не обращала На него никакого внимания. Так все касавшееся Покровского стало для меня вдруг Занимательно. У нас в доме Являлся иногда старичок, Запачканный, Дурно одетый, Маленький, седенький, мешковатый, Неловкий, Одним словом, странный донельзя. С первого взгляда на него можно было подумать, Что он как будто чего-то стыдится, Как будто ему себя самого совестно, А то он все как-то ежился, как-то кривлялся. Такие ухватки, ужимки были у него, Что можно было, почти не ошибаясь, Заключить, Что он Не в своем уме. Придет, бывало, к нам Да стоит в сенях у стеклянных дверей И в дом войти не смеет. Кто из нас мимо пройдет, я или Саша, Или слуг, кого он знал подобрее к нему, То он сейчас машет, манит к себе, Делает разные знаки. И разве только когда кивнешь ему головою и позовешь Его условный знак, что в доме нет никого Постороннего и что ему можно войти, Когда ему угодно, только тогда старик тихонько Отворял дверь, Радостно улыбался, потирал руки от удовольствия и на Цыпочках Прямо отправлялся в комнату Покровского. Это был его отец. Потом я узнала подробно всю историю этого бедного Старика. Он когда-то где-то служил, Был без малейших способностей и занимал самое Последнее, самое незначительное место на службе. Когда умерла первая его жена, мать студента Покровского, то он вздумал жениться во второй раз и Женился на мещанке. При новой жене в доме все пошло вверх дном, Никому житья от нее не стало, она всех к Рукам прибрала. Студент Покровский был тогда еще ребенком лет Десяти. Мачеха его возненавидела, Но маленькому Покровскому благоприятствовала судьба. Помещик Быков, Знавший чиновника Покровского и бывший некогда его Благодетелем, Принял ребенка под свое покровительство и поместил Его в какую-то школу. Интересовался же он им потому, Что знал его покойную мать, которая еще в девушках Была облагодетельствована Анной Федоровной И выдана ею замуж за чиновника Покровского. Господин Быков, Друг и короткий знакомый Анны Федоровны, Движимый великодушием, Дал за невестой пять тысяч рублей приданого. Куда эти деньги пошли неизвестно. Так мне рассказывала все это Анна Федоровна. Сам же студент Покровский никогда не любил говорить О своих семейных обстоятельствах. Говорят, что его мать была очень хороша собою. И мне странно кажется, почему она так неудачно вышла Замуж за такого незначительного человека. Она умерла еще в молодых летах, года четыре спустя После замужества. Из школы молодой Покровский поступил в какую-то Гимназию и потом в университет. Господин Быков, весьма часто приезжавший в Петербург, и тут Не оставил его своим покровительством. За расстроенным здоровьем своим Покровский не мог Продолжать занятий своих университете. Господин Быков познакомил его с Анной Федоровной, Сам рекомендовал его, и таким образом молодой Покровский был принят на хлебы с уговором учить Сашу Всему, чему не потребуется. Бедный старик не мог надивиться и нарадоваться на Своего Петеньку. Так он называл сына. Когда он приходил к нему в гости, то почти Всегда имел какой-то озабоченный робкий вид, Вероятно, от неизвестности, как-то его примет сын. Обыкновенно долго не решался войти, если я тут Случалась, так он меня минут двадцать, Бывало, расспрашивал, что, каков Петенька, Здоров ли он, в каком именно расположении духа и Не занимается ли чем-нибудь важным. Когда я его достаточно ободряла и успокаивала, То старик наконец решался войти И тихо, тихо, осторожно, осторожно отворял двери, Просовывал сначала одну голову, И если видел, что сын не сердится и кивнул Ему головой, То тихонько проходил в комнату, Снимал свою шинельку, шляпу, которая вечно у него Была измятая, дырявая, с оторванными полями. Все вешал на крюк, Все делал тихо, неслышно. Потом садился где-нибудь осторожно на стул И с сына глаз не спускал. Все движения его ловил, желая угадать расположение Духа своего Петеньки. Если сын чуть-чуть был не в духе и старик Примечал это, то тотчас приподымался с места и Объяснял, что, дескать, я так, Петенька, Я на минутку. Я вот далеко ходил, Проходил мимо и отдохнуть зашел. И потом безмолвно, покорно брал свою шинельку, Шляпенку, опять потихоньку отворял дверь И уходил, Улыбаясь через силу, чтобы удержать в душе Накипевшее горе и не выказать его сыну. Но когда сын примет, бывало, отца хорошо, То старик себя Не слышит от радости. Удовольствие проглядывало в его лице, В его жестах, в его движениях. Если сын с ним заговаривал, то старик Всегда приподымался немного со стула и отвечал тихо, Подобострастно, Почти с благоговением и всегда стараясь употреблять Отборнейшие, то есть самые смешные выражения. Но дар слова ему не давался. Всегда смешается и сробеет, так что не знает, Куда руки девать, куда себя девать. И после еще долго про себя ответ шепчет, Как бы желая поправиться. Если же удавалось отвечать хорошо, То старик охорашивался, Оправлял на себе жилетку, галстук, Фрак и принимал вид собственного достоинства. А бывало, до того ободрялся, до того простирал свою Смелость, что тихонько вставал со стула, Подходил к полке с книгами, брал какую-нибудь книжку И даже тут же прочитывал что-нибудь, Какая бы ни была книга. Все это он делал с видом притворного равнодушия и Хладнокровия, как будто бы он и всегда мог так Хозяйничать с сыновними книгами, как будто бы ему и Не в диковину ласка сына. Но мне раз случилось видеть, Как бедняк испугался, когда Покровский попросил его Не трогать книг. Он смешался, заторопился, поставил книгу вверх Ногами, потом хотел поправиться, перевернул и Поставил обрезом наружу, улыбался, Краснел и не знал, чем загладить свое преступление. Покровский своими советами отучал понемногу старика От дурных наклонностей И как только видел его раза три сряду в Трезвом виде, то при первом посещении давал ему на Прощание по четвертачку, по полтинничку или больше. Иногда покупал ему сапоги, галстук или жилетку. Зато старик в своей обнове Был горд, как петух. Иногда он заходил к нам. Маменька его очень любила, Но старик Ненавидел Анну Федоровну, Хотя был перед нею тише воды, ниже травы.