Евгений Онегин, глава IV строфы 28 - 41: Конечно, вы не раз видали

Конечно, вы не раз видали у уездной барышни Альбом, Что все подружки измарали с конца, С начала и кругом. Сюда, назло правописанию, стихи без меры, По преданью, в знак дружбы верной внесены, Уменьшены, продолжены. На первом листике встречаешь: "Que crie reve ou sur Cette blade", И подпись: "Tout a vous. Annette". А на последнем прочитаешь: "Кто любит более тебя, пусть пишет далее меня". Тут непременно вы найдете два сердца, Факел и цветки. Тут, верно, клятвы вы прочтете в любви до гробовой Доски. Какой-нибудь пиит армейский тут подмахнул Стишок злодейский. В такой альбом, мои друзья, признаться рад писать и Я, уверен будучи душою, что всякий мой усердный Вздор заслужит благосклонный взор и что потом с Улыбкой злою не станут важно разбирать, Остро иль нет я мог соврать. Но вы, Разрозненные томы Из библиотеки чертей, Великолепные альбомы мучения модных рифмочей, Вы, украшенные проворно Толстого кистью Чудотворной il Братынского пером, Пускай сожжет вас Божий гром! Когда блистательная дама мне свой инкварто подает, И дрожь и злость меня берет, и шевелится эпиграмма Во глубине моей души. А мадригалы Им пиши. Не мадригалы Ленский пишет В альбоме Ольги молодой. Его перо любовью дышит, нехладно Блещет остротой. Что ни заметит, ни услышит об Ольге, Он про то и пишет. И, полный Истины живой, текут элегии Рекой. Так ты, языков Вдохновенный, В порывах сердца своего поешь Бог ведает кого. И свод элегий драгоценный представит некогда Тебе всю повесть О твоей судьбе. Но тише. Слышишь? Критик строгий Повелевает сбросить нам элегий венок убогий И нашей братии рифмочам кричит: "Да перестаньте плакать и все одно и то же Квакать, жалеть о прежнем, о былом. Довольно! Пойте о другом". Ты прав И, верно, нам укажешь трубу, личину и кинжал, И мысли мертвый капитал отовсюду Воскресить прикажешь. Не так ли, друг? Ничуть, куда! Пишите оды, господа, каких писали в Мощны годы, как было встарь заведено. Одни торжественные оды. И полно, друг, Не все ль равно? Припомни, что сказал сатирик, чужого толка хитрый Лирик. Ужели для тебя сносней унылых Наших Рифмочей? Но все в элегии ничтожно, Пустая цель ее жалка. Меж тем цель оды высока и благородна. Тут бы можно Поспорить нам, Но я молчу. Два века ссорить Не хочу. Поклонник славы и свободы, в волнении бурных дум Своих, Владимир и писал бы оды, Да Ольга не читала их. Случалось ли поэтам слезным читать в глаза своим Любезным свои творения? Говорят, Что в мире выше нет наград. И впрямь, Блажен любовник скромный, читающий мечты свои Предмету песен и любви красавицы приятно-томной, Блажен, Хоть, может быть, она совсем иным развлечена. Но я плоды моих мечтаний и гармонических затей читаю Только старой няне, подруге юности моей, Да после скучного обеда ко мне забредшего соседа, Поймав нежданно за полу, душу трагедии в углу или... Но это кроме шуток. Тоской И рифмами томим, Бродя над озером моим, пугаю стада диких уток. Вняв пению сладкозвучных строф, Они слетают с берегов. А что ж Онегин? Кстати, братья Терпения вашего прошу. Его вседневные занятия я вам подробно опишу. Онегин жил анахоретом, В седьмом часу вставал он летом и отправлялся Налегке к бегущей под горой реке. Певцу Гульнары подражая, сей Геллеспонт переплывал, Потом свой кофе выпивал, плохой журнал перебирая, И одевался. Прогулки, чтение, сон глубокий, Лесная тень, журчание струй, Порой белянки черноокой, младой и свежей Поцелуй. Узде послушный конь ретивый, обед довольно Прихотливый, бутылка светлого вина, Уединение, тишина Вот Жизнь Онегина святая. И нечувствительно он ей предался. Красных летних дней в беспечной неге не считая, Забыв и город, и друзей, и скуку Праздничных затей. Но наше северное лето Карикатура южных зим мелькнет, И нет. Известно это, хоть мы признаться не хотим. Уж небо осенью дышало, Уж реже солнышко блистало, Короче становился день. Лесов таинственная сень С печальным шумом обнажалась. Ложился на поля туман, Гусей крикливых караван тянулся к югу. Приближалась Довольно скучная пора. Стоял ноябрь уж у двора. Встает заря во мгле холодной, На нивах шум работ умолк. С своей волчихою голодной выходит на Дорогу волк. Его почуя конь дорожный храпит, И путник осторожный несется в горло весь дух. На утренней заре пастух не гонит уж коров из Хлева, И в час полуденный в кружок Их не зовет его рожок. В избушке, распевая, дева придет, И зимних вдруг ночей Трещит лучинка перед ней.