Евгений Онегин, глава V строфы 32 - 45: Конечно, не один Евгений

Конечно, Не один Евгений смятение Тани видеть мог. Но целью взоров и суждений в то время жирный Был пирог, к несчастью, пересоленый. Да вот в бутылке засмоленой между жарким и бланманже Цимлянское несут уже. За ним строй рюмок узких, длинных, Подобных талии твоей, Зизи, кристалл души моей, Предмет стихов моих невинных, любви приманчивей Фиал. Ты, От кого я пьян бывал. Освободясь от пробки влажной, Бутылка хлопнула, вино шипит. И вот с осанкой важной, куплетом мучимый давно, Трике встает. Пред ним собранье хранит глубокое молчание. Татьяна чуть жива. Трике, к ней обратясь с листком в руке, Запел фальшивя. Плески, клики его приветствуют. Она певцу присесть принуждена. Поэт же скромный, хоть великий, ее здоровье первый Пьет и ей куплет передает. Пошли приветы, поздравления. Татьяна всех благодарит. Когда же дело до Евгения дошло, То девы томный вид, ее смущение, Усталость В его душе родили Жалость. Он молча поклонился ей, Но как-то взор его очей был чудно нежен. Оттого ли, что он и вправду тронут был? Или он, кокетствуя, шалил? Невольно или с доброй воли, но взор сей нежность Изъявил. Он сердце Тани оживил. Гремят отодвинутые стулья, толпа в гостиную Валит. Так пчел из лакомого улья на ниву шумный рой Летит. Довольный праздничным обедом сосед сопит Перед соседом. Подсели дамы к камельку, Девицы шепчут в уголку. Столы зеленые раскрыты. Зовут задорных игроков. Бостон и ломбер стариков, и вист, Доныне знаменитый. Однообразная семья, все жадной скуки Сыновья. Уж восемь Робертов сыграли Герои виста. Восемь раз они места переменяли, И чай несут. Люблю я час определять обедом, Чаем и ужином. Мы время знаем в деревне без больших сует. Желудок верный наш брегет. И кстати, я замечу в скобках, что речь веду В моих строфах я столь же часто о пирах, О разных кушаньях и пробках, как ты божественный, О мир, ты тридцати веков кумир. Но чай несут. Девицы чинно едва за блюдечки взялись. Вдруг Из-за двери в зале длинной фагот и флейт раздались. Обрадован музыки громом, оставя чашку чая с ромом, Парис окружных городков подходит к Ольге Петушков, К Татьяне Ленский. Харлякову, невесту переспелых лет, Берет тамбовский мой поэт, умчал Буянов Пустякову, И в залу высыпали все, и бал Блестит во всей красе. В начале моего романа смотрите первую тетрадь. Хотелось вроде мне альбана, бал петербургский Описать, Но, развлечен пустым мечтаньем, Я занялся воспоминаньем о ножках мне знакомых Дам По вашим узеньким следам. О, ножки! Полно заблуждаться. С изменой юности моей Пора мне сделаться умней, в делах и в слоге Поправляться. И эту, пятую тетрадь от отступлений Очищать. Однообразный и безумный, как вихри жизни Молодой, кружится вальса вихрь шумный, Чета мелькает за четой, к минуте мщения приближаясь. Онегин, втайне усмехаясь, подходит к Ольге, Быстро с ней вертится около гостей, Потом на стул ее сажает, заводит речь о том, О сем. Спустя минуты две потом вновь с ней Вальс он продолжает. Все в изумлении. Ленский сам Не верит собственным глазам. Мазурка раздалась. Бывало, когда гремел мазурки гром, В огромной зале все дрожало, паркет трещал под Каблуком, тряслись и дребезжали рамы. Теперь не то, и мы, как дамы, скользим по Лаковым доскам. Но в городах, по деревням еще мазурка сохранила Первоначальные красы. Припрыжки, каблуки, усы все те же. Их не изменила лихая мода, наш тиран, Недуг новейших россиян. Буянов, братец мой задорный, к герою нашему подвел Татьяну с Ольгою проворно. Онегин С Ольгою пошел, Ведет ее, скользя небрежно и наклонясь ей шепчет Нежно какой-то пошлый мадригал. И руку жмет, и запылал в ее лице самолюбивом Румянец ярче. Ленский мой все видел, вспыхнул сам не свой в Негодовании ревнивом. Поэт конца мазурки ждет и в котильон Ее зовет. Но ей Нельзя. Нельзя? Но что же? Да Ольга слово уж дала Онегину. О Боже, Боже! Что слышит он? Она могла... Возможно ли? Чуть лишь из пеленок кокетка, ветреный ребенок. Уж хитрость ведает она, уж изменять Научена. Не в силах Ленский снести удара, Проказы женские кляня, выходит, Требует коня и скачет. Пистолетов пара, две пули, Больше ничего вдруг Разрешат Судьбу Его.