Евгений Онегин, глава V строфы 22 - 31: Но та, сестры не замечая

Но та, Сестры не замечая, В постели с книгою лежит, За листом лист Перебирая, И ничего не говорит. А хоть не являла книга эта ни сладких Вымыслов поэта, Ни мудрых истин, Ни картин, Но ни Вергилий, ни Расин, ни Скотт, Ни Байрон, ни Сенека, ни даже дамских мод журнал Так Никого не занимал. То был, друзья, Мартын Задека, Глава халдейских мудрецов, гадатель, Толкователь снов. Сие глубокое творение завез кочующий купец однажды к Ним в уединение и для Татьяны наконец его с Разрозненной Мальвиной он уступил за три с полтиной, В придачу взяв еще за них собрание басен площадных, Грамматику, две Петриады да Мармонтеля третий том. Мартын Задека стал потом любимец Тани. Он отрады во всех печалях ей дарит И безотлучно с нею спит. Ее тревожит сновидение. Не зная, как его понять, Мечтанья страшного значенье Татьяна хочет Отыскать. Татьяна в оглавлении кратком находит азбучным Порядком слова Бор, буря, ведьма, ель, еж, мрак, Мосток, медведь, метель И прочее. Ее сомнений Мартын Задека Не решит, Но сон зловещий Ей сулит печальных много приключений. Дней несколько она потом Все беспокоилась о том. Но вот багряною рукою заря От утренних долин выводит с солнцем за собою Веселый праздник именин. С утра дом Лариных гостями весь полон. Целыми семьями соседи съехались в возках, В кибитках, в бричках и в санях. В передней толкотня, тревога, в гостиной встреча Новых лиц, лай мосек, чмоканье девиц, Шум, хохот, давка у порога, поклоны, Шарканье гостей, кормилиц крик и плач детей. С своей супругой дородной приехал толстый Пустяков. Гвоздин, хозяин превосходный, владелец нищих Мужиков, Скотинины чета седая с детьми, Всех возрастов считая от тридцати до двух годов. Уездный франтик Петушков, мой брат двоюродный Буянов В пуху, в картузе с козырьком, как вам, Конечно, он знаком. И отставной советник Флянов, тяжелый сплетник, Старый плут, обжора, взяточник и шут. С семьей Панфила Харлякова приехал и месье Трике, Остряк, недавно из Тамбова, в очках и в рыжем Парике. Как истинный француз, в кармане Трике привез Куплет Татьяне на голос, знаемый детьми. Ре вей ву бель андорми. Меж ветхих песен альманаха был напечатан сей куплет. Трике, догадливый поэт, его на свет явил Из праха и смело вместо Бельнина поставил бель Татьяна. И вот из ближнего посада созревших Барышень кумир, уездных матушек отрада, Приехал ротный командир. Вошел. Ах, новость, да какая! Музыка будет полковая. Полковник сам ее послал. Какая радость! Будет бал. Девчонки прыгают заранее, Но кушать подали. Четой идут за стол рука с рукой. Теснятся барышни к Татьяне, мужчины против и, Крестясь, толпа жужжит, за стол Садясь. На миг Умолкли разговоры, уста Жуют. Со всех сторон гремят тарелки и приборы, Да рюмок раздается звон. Но вскоре гости понемногу подъемлют общую тревогу. Никто не слушает. Кричат, смеются, спорят и пищат. Вдруг Двери настежь. Ленский входит и с ним Онегин. Ах, творец! Кричит хозяйка. Наконец! Теснятся гости, всяк отводит приборы, Стулья поскорей. Зовут, сажают двух друзей. Сажают прямо против Тани. И утренней луны бледней и трепетней гонимой лани Она темнеющих очей Не подымает, Пышет бурно, В ней страстный жар, ей душно, дурно. Она приветствий двух друзей не слышит. Слезы из очей хотят уж капать. Уж готова бедняжка в обморок упасть. Но воля и рассудка власть превозмогли. Она два слова сквозь зубы молвила тяжком И усидела за столом. Трагинервических явлений, девичьих обмороков, Слез Давно терпеть не мог Евгений. Довольно их он перенес. Чудак, попав на пир огромный, уж был сердит, Но девы томный заметя трепетный порыв, С досады взоры опустив, надулся он и, Негодуя, Поклялся Ленского взбесить И уж порядком отомстить. Теперь заранее торжествуя, Он стал чертить в душе своей карикатуры всех Гостей.