Бедные люди, Чт. 9

"Августа четвертого. Любезный Макар Алексеевич! Ради бога, Макар Алексеевич, Как только можно скорее займите сколько нибудь Денег. Я бы ни за что не попросила у вас Помощи в теперешних обстоятельствах, Но если бы вы знали, каково мое положение. В этой квартире Нам никак нельзя оставаться. У меня случились ужаснейшие неприятности. Если бы вы знали, в каком я теперь расстройстве И волнении. Вообразите, друг мой, сегодня утром входит к нам Человек незнакомый, пожилых лет, Почти старик, с орденами. Я изумилась, не понимая, чего ему нужно у нас. Федора вышла в это время в лавочку. Он стал меня расспрашивать, как я живу и что Делаю, и, не дождавшись ответа, объявил мне, Что он Дядя того офицера, Что он очень сердит на племянника за его дурное Поведение и за то, что он ославил нас на Весь дом. Сказал, что племянник его мальчишка и Ветрогон и что он готов взять меня под свою Защиту. Не советовал мне слушать молодых людей. Прибавил, что он соболезнует обо мне как отец и Что питает ко мне отеческие чувства и готов мне Во всем помогать. Я вся краснела, не знала, что и подумать, Но не спешила благодарить. Он взял меня насильно за руку, потрепал меня по Щеке, сказал, что я прехорошенькая и что он Чрезвычайно доволен тем, что у меня есть на щеках Ямочки. Бог знает, что он говорил. И наконец, хотел меня поцеловать, говоря, Что он уже старик. Он был такой гадкий. Тут вошла Федора. Он немного смутился и опять заговорил, Что чувствует ко мне уважение За мою скромность и благонравие и что очень желает, Чтоб я его не чуждалась. Потом отозвал в сторону Федору под каким-то странным Предлогом, Хотел дать ей сколько-то денег. Федора, разумеется, не взяла. Наконец он собрался домой, повторил еще раз все свои Уверения, сказал, что еще раз ко мне придет и Привезет мне сережки. Кажется, он сам был очень смущен. Советовал мне переменить квартиру и рекомендовал мне Одну прекрасную квартиру, которую у него на примете И которая мне ничего не будет стоить. Сказал, что он очень полюбил меня За тем, что я честная и благоразумная девушка, Советовал остерегаться развратной молодежи и, Наконец, объявил, что он знает Анну Федоровну И что Анна Федоровна поручила ему сказать мне, Что она сама навестит меня. Тут я все поняла. Я не знаю, что со мной сталось. В первый раз в жизни я испытывала такое положение. Я из себя вышла. Я застыдила его совсем. Федора помогла мне и почти выгнала его из квартиры. Мы решили, что это все дело Анны Федоровны, Иначе с какой стороны ему знать о нас? Теперь Я к вам обращаюсь, Макар Алексеевич, И молю вас о помощи. Не оставляйте меня, ради бога, в таком положении. Займите, пожалуйста, хоть сколько-нибудь достаньте Денег. Нам не на что съехать с квартиры, а оставаться Здесь никак нельзя более. Так и Федора советует. Нам нужно, по крайней мере, рублей двадцать пять. Я вам эти деньги отдам, я их заработаю. Федора мне на днях еще работы достанет, Так что если вас будут останавливать большие Проценты, так вы не смотрите на них и согласитесь На все, И я вам все отдам, только, ради бога, Не оставьте меня помощью. Мне многого стоит беспокоить вас теперь, Когда вы в таких обстоятельствах. Но на вас одного Вся надежда моя. Прощайте, Макар Алексеевич. Подумайте обо мне И дай вам Бог успеха. В. Д. Августа четвертого. Голубчик мой, Варвара Алексеевна, Вот эти-то все удары неожиданные и потрясают Меня. Вот такие-то бедствия страшные убивают дух мой. Кроме того, что сброд этих лизоблюдников разных и Старикашек Негодных вас, моего Ангелочка, На болезненный одр свести хочет. Кроме этого всего они и меня, Лизоблюды то эти, извести хотят и изведут. Клятву кладу, что изведут. Ведь вот и теперь скорее умереть Готов, чем вам не помочь. Не помоги я вам, Так уж тут смерть, моя Варенька, тут уж чистая, Настоящая смерть. А помоги Так вы тогда у меня улетите, как пташка из Гнездышка, которую совы-то эти Хищные птицы заклевать собрались. Вот это-то меня и мучает, маточка. Да и вы-то, Варенька, Вы-то какие жестокие. Как же вы это-- Вас мучает, вас обижает. Вы, птенчик мой, страдаете, да еще горюете, Что меня беспокоить нужно. Да еще обещаетесь долг заработать. То есть, по правде сказать, убиваться будете с вашим Здоровьем слабеньким, Чтобы меня к сроку выручить. Да ведь вы, Варенька, только подумайте, О чем вы Толкуете. Да зачем же вам шить? Зачем же работать? Головку свою бедную заботой мучить, Ваши глазки хорошенькие портить и здоровье свое Убивать. Ах, Варенька, Варенька! Видите ли, голубчик мой, я никуда не гожусь. Я сам знаю, что никуда не гожусь, Но я сделаю так, Что буду Годиться. Я все превозмогу. Я сам работу постороннюю достану. Переписывать буду разные бумаги разным литераторам. Пойду к ним, сам пойду, навяжусь на работу, Потому что ведь они, маточка, ищут хороших писцов. Я это знаю, что ищут. А вам себя изнурять не дам, Пагубного такого намерения не дам вам Исполнить. Я, ангельчик мой, Непременно займу и скорее Умру, Чем не займу. Ах, и пишете, голубушка вы моя, Чтобы я процента не испугался большого. И не испугаюсь, маточка, не испугаюсь, Ничего Теперь не испугаюсь. Я, маточка, попрошу сорок рублей ассигнациями. Ведь немного. Варенька, как вы думаете, Можно ли сорок-то рублей мне с первого слова Поверить? То есть я хочу сказать, Считаете ли вы меня способным внушить с первого Взгляда вероятие и доверенность? По физиономии-то, по первому взгляду можно ли судить Обо мне благоприятным образом? Как вы там от себя полагаете? Знаете ли, страх такой чувствуется болезненно, Истинно сказать, болезненно. Я вам откровенно признаюсь, Варенька, Я теперь в крайне бедственном положении. То есть решительно ничего подобного никогда со мной Не бывало. Хозяйка презирает меня, Уважения ни от кого нет никакого, Недостатки страшнейшие, долги. А в должности, где от своего брата чиновника и Прежде мне не было масленицы, теперь, Маточка, и говорить нечего. Я скрываю, я тщательно от всех Все скрываю и сам скрываюсь. И в должность-то вхожу когда, Так бочком, бочком, сторонюсь от всех. Ведь это вам только признаться достает у меня Силы душевной. А ну как не даст? Ну нет, лучше, Варенька, и не думать об этом. И такими мыслями заранее не убивать души своей. К тому и пишу это, чтобы предостеречь вас, Чтобы сами вы об этом не думали и мыслию Злой не мучились. Ах, боже мой, Что это с вами-то будет тогда? Но правда и то, что вы тогда с этой Квартиры не съедете. Я буду с вами. Да нет, Уж я и не ворочусь тогда, я просто сгину Куда-нибудь, Пропаду. Вот я вам здесь расписался, а побриться бы нужно. Оно все Благообразнее, А благообразие всегда умеет найти. Ну, дай то, Господи, помолюсь, Да и в путь. М. Девушкин. Августа пятого. Любезнейший Макар Алексеевич, Уж хоть вы-то бы не отчаивались. И так горя довольно. Посылаю вам тридцать копеек серебром. Больше никак не могу. Купите себе там, что вам более нужно, Чтоб хоть до завтра прожить как-нибудь. У нас у самих почти ничего не осталось, А завтра уж и не знаю, что будет. Грустно, Макар Алексеевич. Впрочем, не грустите. Не удалось, так что ж делать? Федора говорит, что еще не беда, что можно до Времени и на этой квартире остаться, Что если бы и переехали, так все бы немного Выгадали. И что если захотят, так везде нас найдут. Да только все как-то Нехорошо здесь оставаться теперь. Если бы не грустно было, Я бы вам кое-что написала. Какой у вас странный характер, Макар Алексеевич. Вы уж слишком сильно все принимаете к сердцу. От этого вы всегда будете несчастнейшим человеком. Я внимательно читаю все ваши письма и вижу, Что в каждом письме вы обо мне так мучаетесь И заботитесь, как никогда о себе не заботились. Все, конечно, скажут, что у вас доброе сердце, Но я скажу, что оно уж слишком доброе. Я вам даю дружеский совет, Макар Алексеевич. Я вам благодарна, Очень благодарна за все, что вы для меня сделали. Я все это очень чувствую. Так судите же, каково мне видеть, что вы и Теперь после всех ваших бедствий, Которых я была невольною причиною, Что и теперь живете только тем, что я живу: Моими радостями, Моими горестями, моим сердцем. Если принимать все чужое так к сердцу, Если так сильно всему сочувствовать, То право, есть от чего быть несчастнейшим человеком. Сегодня, когда вы вошли ко мне после должности, Я испугалась, глядя на вас. Вы были такой бледный, перепуганный, Отчаянный. На вас лица не было. И все оттого, что вы боялись мне рассказать о Своей неудаче, боялись меня огорчить, Меня испугать. А как увидели, что я чуть не засмеялась, То у вас почти все отлегло от сердца. Макар Алексеевич, Вы не печальтесь, не отчаивайтесь, Будьте благоразумнее. Прошу вас, умоляю вас об этом. Ну вот увидите, что все будет хорошо, Все переменится к лучшему. А то вам тяжело будет жить, вечно тоскуя и Болея чужим горем. Прощайте, мой друг. Умоляю вас, не беспокойтесь слишком обо мне. В. Д. Августа пятого. Голубчик мой, Варенька. Ну хорошо, Ангельчик мой, хорошо. Вы решили, что еще не беда от того, что Я денег не достал. Ну хорошо, Я спокоен. Я счастлив на ваш счет. Даже рад, что вы меня, старика, Не покидаете И на этой квартире останетесь. Да уж если все говорить, так и сердце-то мое Все радостью переполнилось, когда я увидел, Что вы обо мне в своем письмеце так хорошо Написали и чувствам моим должную похвалу воздали. Я это не от гордости говорю, но от того, Что вижу, как вы меня любите, когда об сердце Моем так беспокоитесь. Ну хорошо. Что уж теперь об сердце-то моем говорить? Сердце само по себе. А вот вы наказываете маточке, чтобы я малодушным не Был. Да, ангельчик мой, Пожалуй, сам скажу, что не нужно его, Малодушья-то. Да при всем этом решите сами, маточка моя, В каких сапогах я завтра на службу пойду. Вот оно что, маточка. А ведь подобная мысль погубить человека может, Совершенно погубить. А главное, родная моя, что я не для себя И тужу, не для себя и страдаю. По мне все равно, хоть бы и в трескучий Мороз без шинели и без сапогов ходить. Я перетерплю, я все вынесу. Мне ничего. Человек-то я простой, маленький. Но что люди-то скажут? Враги-то мои, злые-то языки эти все что заговорят, Когда без шинели пойдешь? Ведь для людей и в шинели ходишь, Да и сапоги, пожалуй, для них же носишь. Сапоги в таком случае, маточка, Душечка вы моя, нужны мне для поддержки чести И доброго имени. В дрявых же сапогах и то, и другое пропало. Поверьте, маточка, опытности моей многолетней Поверьте. Меня, старика, знающего свет людей, Послушайте, а не пачкнов каких-нибудь и марателей. Ох, маточка, Времена-то мои прошли золотые. Сегодня перечитал я все ваши письма. Грустно, маточка. Прощайте, родная. Господь вас храни. М. Девушкин. Post scriptum. Горе-то мое, Варенька, хотел я вам описать пополам с Шуточкой, Только, видно, Она не дается мне, шуточка-то. Вам хотелось угодить. Я к вам зайду, маточка, непременно зайду, Завтра зайду. Августа тринадцатого. Любезнейший Макар Алексеевич, Над нами все беды да беды. Я уж и сама не знаю, что делать, Что с вами-то будет теперь. А на меня надежда плохая. Я сегодня обожгла себе утюгом левую руку, Уронила нечаянно и ушибла, и обожгла все вместе. Работать никак нельзя. А Федора уж третий день хворает. Я в мучительном беспокойстве. Посылаю вам тридцать копеек серебром. Это почти все последнее наше. А я, Бог видит, как желала бы помочь вам Теперь в ваших нуждах. До слез досадно. Прощайте, друг мой. Весьма бы вы утешили меня, если бы пришли к Нам сегодня. В. Д.