Бедные люди, Чт. 11

Вот что хотел сказать я вам иносказательно, Варенька. Это может быть слишком вольная мысль, родная моя, Но эта мысль иногда бывает, Иногда приходит, И тогда поневоле из сердца горячим словом Выбивается. И потому Не отчего было в грош себя ценить, Испугавшись одного шума и грома. Заключу же тем, маточка, что вы, Может быть, подумаете, что я вам клевету говорю или Что это так Хандра на меня нашла. Или что я это из книжки какой выписал. Нет, маточка, Вы разуверьтесь, не то. Клеветой гнушаюсь, хандра не находила и ни из какой Книжки ничего не выписывал. Вот что. Пришел я в грустном расположении духа домой, Присел к столу, нагрел себе чайник Да и приготовил со стаканчик другой чайку хлебнуть. Вдруг смотрю, Входит ко мне Горшков, наш бедный постоялец. Я еще утром заметил, что он все что-то около Жильцов шныряет и ко мне хотел подойти. А мимоходом скажу, маточка, что их житье-бытье не в Пример моего хуже. Кудааа? Жена, дети. Так что если бы я был Горшков, Так уж я не знаю, что бы я на Его месте сделал. Ну так вот, вошел мой Горшков, Кланяется, Слезинка у него, как и всегда, На ресницах гноится, Шаркает ногами, А сам Слова не может сказать. Я его посадил на стул, правда, на изломанный, Да другого не было. Чайку предложил. Он извинялся, долго извинялся. Наконец, однако же, взял стакан. Хотел было без сахару пить. Начал опять извиняться, когда я стал уверять его, Что нужно взять сахару. Долго спорил, отказываясь. Наконец положил в свой стакан самый маленький Кусочек и стал уверять, что чай Необыкновенно сладок. Эк, до уничижения какого доводит людей Нищета! "Ну как же, что батюшка сказал?" Я ему. Да вот так и так, дескать, Благодетель вы мой, Макар Алексеевич, Явите милость Господню, окажите помощь семейству Несчастному. Дети и жена, Есть нечего. Отцу-то, мне-то говорить каково. Я было хотел говорить, да он меня прервал. Я, дескать, всех боюсь здесь, Макар Алексеевич. То есть не то что боюсь, а так, знаете, Совестно. Люди-то они все гордые и кичливые. Я бы, говорит, вас, батюшка и благодетель мой, И утруждать бы не стал, зная, что у вас Самих неприятности были, зная, что вы многое не Можете дать, но хоть что-нибудь взаймы одолжите. И потому, говорит, Просить вас осмелился, что знаю ваше доброе сердце, Знаю, что вы сами нуждались, что сами и теперь Бедствие испытываете и что сердце-то ваше потому и Чувствует сострадание. Заключил же он тем, Что, дескать, простите мою дерзость и мое Неприличие, Макар Алексеевич. Я отвечал ему, что рад бы душой, Да что нет у меня ничего, ровно нет ничего. Батюшка Макар Алексеевич, говорит он мне, Я многого и не прошу. А вот так и так. Тут весь покраснел. Жена, говорит, дети, голодно, хоть гривенничек Какой-нибудь. Но тут уж мне самому сердце защемило. Куда, думаю, меня перещеголяли. А всего-то у меня и оставалось двадцать копеек. Да я на них рассчитывал, хотел Завтра на свои крайние нужды истратить. Нет, голубчик мой, не могу. Вот так и так, говорю. Батюшка Макар Алексеевич, хоть что хотите, Говорит, хоть десять копеечек. Ну я ему И вынул из ящика, я отдал свои двадцать копеек, Маточка. Все доброе дело. Эк, нищета-то! Разговорился я с ним. Да как же вы, батюшка, спрашиваю, так зануждались, Да еще при таких нуждах комнату в пять рублей Серебром нанимаете? Объяснил он мне, что полгода назад нанял и деньги Внес вперед за три месяца. Да потом обстоятельства такие сошлись, Что ни туда, ни сюда ему бедному. Ждал он, что дело его к этому времени кончится, А дело у него Неприятное. Он, видите ли, Варенька, за что-то перед судом в Ответе находился. Тягается он с купцом каким-то, который сплутовал Подрядом с казною. Обман открыли, купца под суд, а он в дело-то Свое разбойничье и Горшкова запутал, Который тут как-то также случился. А по правде-то Горшков виновен только в нерадении, В неосмотрительности и в непростительном упущении из Вида казенного интереса. Уж несколько лет дело идет, Все препятствия разные встречаются против Горшкова. "В бесчестии же, на меня возводимом, Говорит мне Горшков, не повинен, Нисколько не повинен. В плутовстве и грабеже Не повинен". Дело это его замарало немного. Его исключили из службы, И хотя не нашли, что он капитально виновен, Но до совершенного своего оправдания он до сих пор Не может выправить с купца какой-то знатной суммы Денег, ему следуемой и перед судом у него Оспариваемой. Я ему верю, да суд-то ему на слово Не верит. Дело-то оно такое, что все в крючках да в Узлах таких, что его сто лет не распутаешь. Чуть немного распутает, а купец еще крючок, Да еще крючок. Я принимаю сердечное участие в Горшкове, Родная моя, соболезную ему. Человек без должности, За ненадежность никуда не принимается. Что было запасу проели. Дело запутано, А между тем ни с того ни с сего, Совершенно некстати ребенок родился. Ну вот, издержки. Сын заболел издержки, умер издержки. Жена больна, Он нездоров застарелой болезнью какой-то. Ну одним словом, Пострадал, вполне пострадал. Впрочем, говорит, что ждет на днях благоприятного Решения своего дела и что уж в этом теперь И сомнения нет никакого. Жаль, жаль, очень жаль его, маточка. Я его обласкал. Человек-то он затерянный, запутанный, Покровительства ищет. Так вот, я его и обласкал. Ну, Прощайте же, маточка. Христос с вами. Будьте здоровы. Голубчик вы мой, Как вспоминаю об вас, Так точно лекарство приложу к больной душе моей. И хоть страдаю за вас, но и страдать за Вас мне легко. Ваш истинный друг Макар Девушкин. Сентября Девятого. Матушка, Варвара Алексеевна, Пишу во вне себя. Я весь взволнован страшным происшествием. Голова моя вертится кругом, Я чувствую, что все кругом меня вертится. Ах, родная моя, что я расскажу вам теперь? Вот мы и не предчувствовали этого. Нет, я не верю, чтобы я не предчувствовал. Я все это предчувствовал, все это заранее слышалось Моему сердцу. Я даже намедни во сне что-то видел Подобное. Вот что случилось. Расскажу вам без слога, а так, Как мне на душу Господь положит. Пошел я сегодня В должность. Пришел, Сижу, Пишу. А нужно вам знать, маточка, Что я и вчера писал тоже. Ну так вот, вчера Подходит ко мне Тимофей Иваныч и лично изволит Наказывать, что вот, дескать, бумага нужная, Спешная. Перепишите, говорит, Макар Алексеевич, Почище, поспешнее и тщательнее сегодня к подписанию Идет. Заметить вам нужно, ангелочек, Что вчерашнего дня Я был сам не свой, Ни на что и глядеть не хотелось. Грусть, Тоска такая напала, на сердце холодно, На душе темно. В памяти все вы были, Моя бедная Ясочка. Ну вот я Принялся переписывать. Переписал чисто, хорошо. Только уж не знаю, как вам точнее сказать, Сам ли нечистый меня попутал или тайными судьбами Какими определено было, или просто так должно было Сделаться. Только Пропустил я целую строчку. Смысл-то и вышел господь его знает какой, Просто никакого не вышло. С бумагой-то вчера Опоздали и подали ее на подписание его Превосходительству Только сегодня. Я как ни в чем не бывало являюсь сегодня В обычный час И располагаюсь рядком с Емельяном Ивановичем. Вдруг Слышу шум, Беготня, суетня. Слышу, Не обманываются ли уши мои? Зовут меня, Требуют меня. Зовут: "Девушкина!" Задрожало у меня сердце в груди, И уж я сам не знаю, чего я испугался, Только знаю то, Что я так испугался, как никогда еще в жизни Со мной не было. Я прирос к стулу и как ни в чем Не бывало, точно и не я. Но вот опять начали ближе и ближе. Вот уж над самым ухом моим, дескать: "Девушкина, Девушкина, где Девушкин?" Подымаю глаза, Передо мною Евстафий Иваныч говорит: "Макар Алексеевич, к его превосходительству скорее! Беды вы с бумагой наделали". Только это одно и сказал. Да довольно неправда ли, маточка, Довольно сказано было. Я помертвел, оледенел, Чувств лишился. Иду, Ну уж просто ни жив ни мертв отправился. Ведут меня через одну комнату, Через другую комнату, через третью комнату в Кабинет. Предстал. Положительного отчета, Об чем я тогда думал, я вам дать не Могу. Вижу, стоят Его превосходительство, Вокруг него все Они. Я, кажется, не поклонился. Позаб-позабыл. Оторопел так, что и губы трясутся, И ноги Трясутся. Да и было от чего, Маточка. Во-первых, совестно. Я взглянул направо в зеркало. Так просто было от чего с ума сойти, От того, что Я там увидел. А во-вторых, я всегда делал так, как будто бы Меня и на свете не было. Так что едва ли его превосходительству были известны О существовании моем. Может быть, слышали так мельком, что есть у них В ведомстве Девушкин, но в скочайшее сего сношения Никогда не входили. Начали гневно: "Как же это вы, сударь? Чего вы смотрите? Нужная бумага нужна к спеху, а вы ее портите. И как же вы это..." Тут его превосходительство обратились к Евстафию Ивановичу. Я только слышу, как до меня звуки слов долетают. Нерадение, неосмотрительность. Вводите в неприятности. Я раскрыл было рот для чего-то. Хотел было прощения просить, да Не мог. Убежать, покуситься не смел. И тут, Тут, Маточка, такое случилось, Что я и теперь едва перо держу от стыда. Моя Пуговка, ну ее к бесу, Пуговка, что висела у меня на ниточке, Вдруг сорвалась, отскочила, запрыгала. Я, видно, задел ее нечаянно. Зазвенела, покатилась и прямо Так-таки прямо, проклятая, к стопам Его превосходительства. И это посреди всеобщего Молчания.