Евгений Онегин, глава VI строфы 12 - 25: Кипя враждой нетерпеливой

Кипя враждой нетерпеливой, ответа дома ждет поэт. И вот сосед велеречивый привез торжественно Ответ. Теперь ревнивцу то-то праздник. Он все боялся, что проказник не отшутился Как-нибудь, уловку выдумав и грудь отворотив от Пистолета. Теперь Сомнения решены. Они на мельницу должны приехать завтра до рассвета, Взвести друг на друга курок и метить в ляжку Иль в висок. Решась кокетку ненавидеть, кипящий Ленский не хотел Пред поединком Ольгу видеть. На солнце, на часы смотрел, Махнул рукой напоследок и очутился у соседок. Он думал Оленьку смутить, своим приездом поразить. Не тут-то было. Как и прежде, навстречу бедного певца прыгнула Оленька с крыльца, подобно ветреной надежде, Резва, беспечна, весела, но точно та же, Как была. "Зачем в вечер так рано скрылись?" Был первый Оленькин вопрос. Все чувства в Ленском Помутились, И молча он повесил нос. Исчезла ревность и досада пред этой ясностью ее Взгляда, Пред этой нежной простотой, Пред этой резвой душой. Он смотрит в сладком Умилении. Он видит он еще любим. Уж он, раскаяньем томим, готов просить у ней Прощения. Трепещет, не находит слов. Он счастлив, он почти здоров. И вновь задумчивый, унылый пред милой Ольгой Своей Владимир Не имеет силы вчерашний день Напомнить ей. Он мыслит: Буду ей спаситель. Не потерплю, чтоб развратитель огнем и вздохов, И похвал Младое сердце искушал. Чтоб червь презренный, ядовитый точил лилеи Стебелек. Чтобы двухутренний цветок увял еще полураскрытый. Все это значило, друзья: С приятелем стреляюсь я. Когда б он знал, какая рана моей Татьяны сердце Жгла, Когда бы ведала Татьяна, когда бы знать она могла, Что завтра Ленский и Евгений заспорят о Могильной сени. Ах, может быть, ее любовь друзей соединила б вновь. Но этой страсти и случайно Еще никто не открывал. Онегин обо всем молчал. Татьяна изнывала тайно. Одна бы няня знать могла, Да недогадлива была. Весь вечер Ленский был рассеян, То молчалив, то весел вновь. Но тот, кто музою взлелеян, всегда таков. Нахмуря бровь, садился он за клавекорды и брал на Них одни аккорды. То к Ольге взоры устремив, шептал: "Не правда ли, я счастлив?" Но поздно. Время ехать. Сжалось В нем сердце, полное тоской. Прощаясь с девой младой, оно как будто Разрывалось. Она глядит ему в лицо. "Что с вами?" Так. И на крыльцо. Домой приехав, Пистолеты он осмотрел, потом вложил Опять их в ящик и, раздетый, при свечке Шиллера Открыл. Но мысль одна его объемлет. В нем сердце грустное не дремлет. С неизъяснимою красой он видит Ольгу пред собой. Владимир книгу Закрывает, Берет перо. Его стихи, Полны любовной чепухи, звучат и льются. Их читает он вслух в лирическом жару, Как Дельвиг, пьяный на пиру. Стихи на случай сохранились. Я их имею. Вот они. Куда? Куда вы удалились, весны моей Златые дни? Что день грядущий мне готовит? Его мой взор напрасно ловит. В глубокой Мгле таится он. Нет нужды. Прав судьбы закон. Паду ли я, стрелой пронзенный, иль мимо пролетит она Все благо. Бдения и сна приходит час определенный. Благословен и день забот, Благословен и тьмы приход. "Блеснет заутра луч денницы, И заиграет яркий день. А я, Быть может, я гробницы Сойду в таинственную сень, И память юного поэта поглотит Медленное лето. Забудет мир меня. Но ты Придешь ли, дева красоты, Слезу пролить над ранней урной? И думать: Он меня любил. Он мне единой посвятил рассвет печальной жизни Бурной. Сердечный друг, Желанный друг, Приди, приди, Я твой супруг." Так он писал темно и вяло, что романтизмом Мы зовем, Хоть романтизма тут немало не вижу я. Да что нам в том? И наконец, перед зарею, Склонясь усталой головою на модном слове Идеал, Тихонько Ленский Задремал, Но только сонным обаяньем Он позабылся. Уж сосед в безмолвный входит кабинет и будит Ленского воззваньем: "Пора вставать. Седьмой уж час. Онегин, верно, ждет уж нас". Но Ошибался он. Евгений спал в это время мертвым сном. Уже редеют ночи тени и встречен весер петухом. Онегин спит себе глубоко, уж солнце катится Высоко, и перелетная метель блестит и вьется. Но постель еще Евгений не покинул, Еще над ним летает сон. Вот наконец Проснулся он И пол завесы раздвинул. Глядит И видит, что пора давно уж ехать со двора. Он поскорей звонит. Вбегает к нему слуга француз Гильо. Халат и туфли предлагает и подает ему белье. Спешит Онегин одеваться. Слуге велит приготовляться, с ним вместе ехать и с Собой взять также ящик боевой. Готовы санки беговые. Он сел, на мельницу летит. Примчались. Он слуге велит ли пажи ствол роковые Нести за ним, а лошадям отъехать в поле к Двум дубкам.