Евгений Онегин, глава VI строфы 26 - 35: Опершись на плотину, Ленский

Опершись на плотину, Ленский Давно нетерпеливо ждал. Меж тем механик деревенский, Зарецкий, Жернов осуждал. Идет Онегин с извинением. "Но где же, Молвил с изумлением Зарецкий, где ваш секундант?" В дуэлях классик и педант, любил методу он из Чувства и человека растянуть он позволял не Как-нибудь, но в строгих правилах искусства по всем Преданиям старины, что похвалить мы в нем должны. "Мой секундант, сказал Евгений. Вот он, Мой друг мосье Гильом. Я не предвижу возражений на представление мое. Хоть человек он неизвестный, но уж, Конечно, малый честный". Зарецкий губу закусил. Онегин Ленского спросил: "Что ж Начинать?" "Начнем, пожалуй", Сказал Владимир. И пошли За мельницу. Пока вдали Зарецкий наш и честный Малый Вступили в важный договор, Враги стоят, Потупив взор. Враги. Давно ли друг от друга Их жажда крови отвела? Давно ли они часы досуга, трапезу, Мысли и дела Делили дружно? Ныне злобно, Врагам наследственным подобно, Как в страшном непонятном сне, Они друг другу в тишине готовят гибель хладнокровно. Не засмеяться ль им, пока Не обагрилась их рука, Не разойтись ль полюбовно? Но дико Светская вражда боится Ложного стыда. Вот пистолеты уж блеснули, Гремит о шомпол молоток, В граненый ствол уходят пули, И щелкнул в первый раз курок. Вот порох струйкой сероватой на полку сыплется. Зубчатый, Надежно ввинченный кремень Взведен еще. За ближний пень становится Гильом смущенный. Плащи бросают два врага. Зарецкий тридцать два шага отмерил С точностью отменной, Друзей Развел по крайний след, И каждый взял свой Пистолет. Теперь Сходитесь. Хладнокровно, Еще не целя, Два врага Походкой твердой, тихо, Ровно четыре перешли шага, Четыре смертные ступени. Свой пистолет тогда Евгений, Не приставая наступать, Стал первый тихо подымать. Вот пять шагов еще ступили. И Ленский, жмуря левый глаз, стал также целить. Но как раз Онегин выстрелил Пробили Часы урочные. Поэт Роняет молча Пистолет, На грудь кладет тихонько руку И падает. Туманный взор Изображает смерть, не муку. Так медленно по скату гор, На солнце искрами блистая, спадает глыба Снеговая. Мгновенным холодом облит, Онегин к юноше спешит, глядит, Зовет его. Напрасно. Его уж нет. Младой певец нашел Безвременный конец. Дохнула буря, Цвет прекрасный увял. На утренней заре Потух Огонь На алтаре. Недвижим он лежал, И странен был томный мир его Чела. Под грудь он был навылет ранен. Дымясь, из раны кровь текла. Тому назад одно мгновение. Всем сердцем билось вдохновение, вражда, Надежда и любовь. Играла жизнь, кипела кровь. Теперь, Как в доме опустелом, Все в нем и тихо, и темно, Замолкло Навсегда оно. Закрыты ставни, Окна мелом Забелены. Хозяйки Нет А где? Бог весть. Пропал и след. Приятно дерзкой эпиграммой взбесить Оплошного врага. Приятно зреть, как он упрямо, склонив бодливые рога, Невольно в зеркало глядится и узнавать себя Стыдится. Приятней, если он, друзья, Заводит сдуру "Это я". Еще приятнее в молчании ему готовить честный гроб И тихо целить в бледный лоб на благородном Расстоянии. Но отослать его к отцам Едва ль приятно будет вам. Что ж, если Вашим пистолетом Сражен приятель молодой Нескромным взглядом или ответом, Или безделицей, иной, вас оскорбивший за бутылкой, Иль даже сам в досаде пылкой вас гордо вызвавший На бой, скажите, Вашею душой Какое чувство овладеет, когда недвижим на земле пред Вами с смертью на челе он постепенно костенеет, Когда он глух и молчалив на ваш отчаянный Призыв. В тоске сердечных угрызений, Рукою стиснув пистолет, Глядит на Ленского Евгений. "Ну что ж, Убит", решил сосед. "Убит!" Сим страшным восклицанием Сражен Онегин. С содроганием отходит И людей зовет. Зарецкий бережно кладет На сани труп Оледенелый, домой везет он страшный клад. Почуя мертвого храпят и бьются кони, Пеной белой стальные мочат удила. И полетели как стрела.