Евгений Онегин, глава VII строфы 44 - 55: И вот, по родственным обедам

И вот по родственным обедам развозят Таню каждый День, представить бабушкам и дедам ее рассеянную Лень. Родне, прибывшей издалече, Повсюду ласковые встречи и восклицания, И хлеб-соль. "Как Таня выросла! Давно ль я, кажется, тебя крестила?" "А я так на руки брала." "А я так за уши драла." "А я так пряником кормила." И хором бабушки твердят: "Как наши годы-то Летят!" Но в них не видно перемены, Все в них на старый образец. У тетушки княжны Елены все тот же тюлевый чепец, Все белится Лукерья Львовна, все то же лжет Любовь Петровна. Иван Петрович так же глуп, Семен Петрович так же Скуп. У Пелагеи Николаевны все тот же друг мосье Фин муж и тот же шпиц, и тот же Муж, а он все клуба член исправный, Все так же смирен, так же глух и так Же ест и пьет за двух. Их дочки Таню обнимают. Младые грации Москвы сначала молча озирают Татьяну с ног до головы. Ее находят что-то странной, провинциальной и Жеманной И что-то бледной и худой, А впрочем, очень недурной. Потом, покорствуя природе, дружатся с ней, К себе ведут, целуют, нежно руки жмут, Взбивают кудри ей по моде и поверяют нараспев Сердечные тайны, Тайны дев, Чужие и свои победы, надежды, шалости, Мечты. Текут невинные беседы с прекрас и легкой Клеветы. Потом в отплату лепетания ее сердечного Признания умильно требуют оне. Но Таня Точно как во сне их речи слышит без участия, Не понимает ничего. И тайну сердца своего, заветный клад и Слез и счастья хранит безмолвно между Тем и им Не делится ни с кем. Татьяна вслушаться желает в беседы, В общий разговор, Но всех в гостиной занимает такой бессвязный, Пошлый вздор. Все в них так бледно, равнодушно. Они клевещут даже скучно. В бесплодной сухости речей, расспросов, Сплетен и вестей не вспыхнет мысли в целые сутки, Хоть невзначай, хоть наобум не улыбнется томный ум, Не дрогнет сердце хоть для шутки и даже глупости Смешной в тебе не встретишь свет пустой. Архивные юноши толпою на Таню чопорно глядят и про Нее между собою неблагосклонно говорят. Один какой-то шут печальный ее находит идеальной И, прислонившись у дверей, элегию готовит ей. У скучной тетки Таню встретя, к ней как-то Вяземский Подсел и душу ей занять успел, И близ него ее заметя, об ней поправив свой Парик, осведомляется старик. Но там, Где Мельпомены бурной протяжный раздается вой, Где машет мантией мишурной она пред хладною толпой, Где Талия тихонько дремлет и плеском дружеским не Внемлет, где Терпсихоре лишь одной дивится зритель Молодой, что было так же в прежние леты, Во время ваше и мое, Не обратились на нее ни дам ревнивые лорнеты, Ни трубки модных знатоков из лож и кресельных рядов. Ее привозят и в собрание. Там теснота, волнение, жар, музыки грохот, Свеч блистанье, мелькание, вихрь быстрых пар, Красавиц легкие уборы, людьми пестреющие хоры, Невест обширный полукруг Все чувства поражает вдруг. Здесь кажет франты записные свое нахальство, Свой жилет и невнимательный лорнет. Сюда гусары отпускные спешат виться, Прогреметь, блеснуть, пленить и улететь. У ночи много звезд прелестных, Красавиц много на Москве, Но ярче всех подруг небесных луна В воздушной синеве. Но та, которую не смею Тревожить лирою моею, Как величавая луна Средь жен и дев блестит одна. С какою гордостью небесной земли касается она! Как негой грудь ее полна, Как томен взор ее чудесный! Ну полно, полно, перестань! Ты заплатил Безумству дань. Шум, хохот, беготня, поклоны, галоп, Мазурка, Вальс. Меж тем Между двух теток у колонны, Не замечаема никем, Татьяна смотрит И не видит, Волненья света ненавидит. Ей душно здесь. Она мечтой Стремится к жизни полевой, в деревню, К бедным поселянам, в уединенный уголок, Где льется светлый ручеек, к своим цветам, К своим романам и в сумрак липовых аллей. Туда, Где Он Являлся ей. Так мысль ее далече бродит. Забыты свет И шумный бал. А глаз меж тем с нее не сводит Какой-то важный Генерал. Друг другу тетушки мигнули и локтем Таню враз Толкнули, и каждая шепнула ей: "Взгляни налево поскорей". "Налево? Где? Что там такое?" "Ну, что бы ни было, гляди. В той кучке, видишь, впереди, там, Где еще в мундирах двое. Вот отошел, вот боком стал". "Кто? Толстый этот генерал?" Но здесь с победою поздравим Татьяну, Милую мою, и в сторону свой путь направим, Чтоб не забыть, о ком пою. Да, кстати, здесь о том два слова. Пою Приятеля младого и множество его причуд. Благослови мой долгий труд, о ты, Эпическая муза! И, верный посох мне вручив, не дай блуждать мне Вкось и вкривь. Довольно. С плеч долой обуза. Я классицизму отдал честь. Хоть поздно, а вступленье есть.