Евгений Онегин, глава VIII строфы 33 - 47: Ответа нет

Ответа нет. Он вновь послание Второму, третьему письму. Ответа Нет. В одно собрание он едет, лишь вошел ему. Она Навстречу. Как сурово! Его не видит с ним ни слова. Ууу, как теперь окружена крещенским холодом она. Как удержать негодование? Уста упрямые хотят. Вперил Онегин зоркий взгляд. Где, где смятение, сострадание? Где пятна слез? Их нет, их нет. На сем лице лишь гнева След. Да, может быть, боязни тайной, Чтоб муж иль свет не угадал проказы слабости Случайной. Всего что мой Онегин знал. Надежды нет. Он Уезжает, Свое безумство проклинает и в нем, Глубоко погружен, от света вновь отрекся он. И в молчаливом кабинете Ему припомнилась пора, когда жестокая хандра за ним Гналася в шумном свете, поймала за ворот, Взяла и в темный угол Заперла. Стал вновь читать он без разбора. Прочел он Гиббона, Руссо, Манзони, Гётера, Шамфора, мадам де Сталь, Биша, Тессо. Прочел скептического Бэля, Прочел творенья Фонтанэля, прочел из наших кой-кого, Не отвергая ничего. И альманахи и журналы, где поученья нам твердят, Где нынче так меня бранят, А где такие мадригалы себе встречал я иногда. E sempre bene, господа. И что ж? Глаза его читали, Но мысли Были далеко. Мечты, Желания, печали теснились в душу глубоко. Он меж печатными строками читал духовными глазами Другие строки. В них-то он Был совершенно Углублен. То были тайные предания сердечной темной старины, Ни с чем не связанные сны, угрозы, Толки, предсказания иль длинной сказки Вздор живой, иль письма девы молодой. И постепенно в усыпление и чувств, И дум впадает он. А перед ним воображение свой пестрый мечет Фараон. То видит он на талом снеге, как будто спящий На ночлеге недвижим юноша лежит. И слышит голос: "Что ж? Убит". То видит он врагов забвенных, клеветников и трусов Злых, и рой изменниц молодых, и круг Товарищей презренных. То сельский дом, и у окна сидит она, И все она. Он так привык теряться в этом, Что чуть с ума не своротил Или не сделался поэтом. Признаться, то-то подолжил. А точно силой магнетизма стихов российских механизма Едва в то время не постиг мой бестолковый ученик. Как походил он на поэта, когда в углу сидел Один и перед ним пылал камин, и он мурлыкал Benedetta, Il idol mio и ронял в огонь то туфлю, То журнал. Дни мчались. В воздухе нагретом Уж разрешалася зима, И он не сделался поэтом, не умер, Не сошел с ума. Весна живит его впервые. Свои покои запертые, где зимовал он, Как сурок, двойные окна, камелек он ясным утром Оставляет, несется вдоль Невы в санях, На синих иссеченных льдах играет солнце, Грязно тает на улицах разрытый снег. Куда по нем свой быстрый бег стремит Онегин? Вы заранее уж угадали. Точно так. Примчался к ней, к своей Татьяне, Мой неисправленный чудак. Идет, На мертвеца похожий. Нет ни одной души в прихожей. Он в залу, дальше. Никого. Дверь отворил он. Что ж его с такою силой поражает? Княгиня перед ним Одна Сидит Неубрана, Бледна, Письмо какое-то читает И тихо слезы льет рекой, опершись На руку щекой. О, кто б немых ее страданий в сей быстрый Миг не прочитал! Кто прежней Тани, бедной Тани теперь в княгине Б не узнал? В тоске безумных сожалений к ее ногам упал Евгений. Она Вздрогнула И молчит. И на Онегина глядит Без удивления, Без гнева. Его больной угасший Взор, Молящий вид, немой укор Ей внятно всё. Простая дева С мечтами, с сердцем прежних дней Теперь Опять воскресла в ней. Она его не подымает И, не сводя с него очей, От жадных уст не отымает бесчувственной Руки своей. О чем теперь ее мечтания? Проходит долгое молчание. И тихо Наконец она: "Довольно. Встаньте. Я должна Вам объясниться откровенно. Онегин, Помните ль тот час, когда в саду В аллее нас судьба свела и так смиренно Урок ваш выслушала я? Сегодня Очередь моя. Онегин, Я тогда Моложе, Я лучше, кажется, была. Я Любила вас. И что же? Что в сердце вашем Я нашла? Какой ответ? Одну суровость. Не правда ль? Вам была не новость Смиренной девочки любовь. И нынче пора! Стынет кровь, Как только вспомню взгляд холодный И эту проповедь. Но вас я не виню. В тот страшный час Вы Поступили благородно. Вы были правы предо мной. Я Благодарна всей душой. Тогда, не правда ли, в пустыне, Вдали от суетной молвы, Я вам Не нравилась. Что ж ныне Меня преследуете вы? Зачем у вас я На примете? Не потому ль, что в высшем свете Теперь являться Должна, Что я богата и знатна, Что муж в сраженьях изувечен, Что нас за то ласкает двор? Не потому ль, что мой позор теперь бы всеми Был замечен и мог бы в обществе Принесть Вам соблазнительную честь? Я плачу. Если вашей Тани Вы не забыли до сих пор, То знайте Колкость вашей брани, Холодный строгий разговор, когда б в моей лишь Было власти, я предпочла б обидной страсти И этим письмам и слезам К моим Младенческим мечтам. Тогда имели вы хоть жалость, хоть Уважение к летам. А нынче что к моим ногам Вас привело? Какая малость? Как с вашим сердцем и умом быть чувства Мелкого рабом? А мне, Онегин, пышность эта, постылой Жизни мишура, мои успехи, вихри света, Мой модный дом и вечера- Что в них? Сейчас отдать я рада всю эту ветошь Маскарада, весь этот блеск и шум, И чад За полку книг, За дикий сад, За наше бедное жилище, За те места, где в первый раз, Онегин, Видела я вас. Да за смиренное кладбище, Где нынче крест и тень ветвей Над бедной нянею моей. А счастье было так возможно, Так Близко. Но судьба моя уж решена. Неосторожно, быть может, поступила я. Меня слезами заклинаний молила мать. Для бедной Тани все были жребии Равны. Я Вышла Замуж. Вы должны, Я вас Прошу Меня оставить. Я знаю, В вашем сердце есть И гордость, И прямая честь. Я вас Люблю. К чему лукавить? Но я другому Отдана. Я буду век Ему Верна.