Моцарт и Сальери, сцена 1: Все говорят, нет правды на земле

Все говорят: Нет правды на земле. Но правды нет И выше. Для меня Так это ясно, Как простая гамма. Родился я с любовью к искусству. Ребенком будучи, когда высоко звучал орган в Старинной церкви нашей, Я слушал И заслушивался. Слезы Невольные сладкие текли. Отверг я рано праздные забавы, Науки чуждые, музыки были Постылы мне. Упрямо и надменно от них отрекся я И предался Одной музыке. Труден первый шаг, Искушен первый путь. Преодолел я ранние невзгоды. Ремесло поставил я подножьем искусству. Я сделался ремесленник, Перстам придал послушную и сухую бедность и верность Уху. Звуки умертвив, музыку я разъел, Как труп. Поверил я алгеброй гармонию. Тогда уже дерзнул, в науке искушенный, Предаться неге творческой мечты. Я стал творить, Но в тишине, но втайне, Не смея помышлять еще о славе. Нередко просидев безмолвной келье два-три дня, Позабыв и сон, и пищу, вкусив восторг и слезы Вдохновения, я сжег мой труд И холодно смотрел, Как мысль моя и звуки, мною рожденные, Пылая, С легким дымом исчезали. Но что говорю? Когда великий Глюк Явился и открыл нам новые тайны, Глубокие, пленительные тайны, Не бросил ли я все, что прежде знал, Что так любил, чему так жарко верил? И не пошел ли бодро вслед за ним безропотно, Как тот, кто заблуждался и встречным послан в Сторону иную? Усильным напряженным постоянством Я наконец в искусстве безграничном достигнул Степени высокой. Слава Мне улыбнулась. Я в сердцах людей нашел созвучие своим Созданьям. Я счастлив был. Я наслаждался мирно своим трудом, Успехом, Славой, Также трудами и успехами друзей, Товарищей моих в искусстве дивном. Нет, Никогда я зависти не знал. О, никогда! Неже, когда Пиччини пленить умел слух диких парижан, Неже, когда услышал в первый раз я Ифигении начально Звуки, Кто скажет, чтоб Сальери гордый был Когда-нибудь завистником презренным, Змеей, Людьми растоптанною в живи, песок и пыль грызущую Бессильно? Никто. А ныне Сам скажу: Я ныне Завистник, Я завидую, Глубоко, Мучительно завидую. О небо! Где ж правота, Когда священный дар, Когда бессмертный гений Не в награду любви горящей, самоотвержения, Трудов, Усердия, молений послан, А озаряет голову безумца, Гуляки праздного. О, Моцарт, Моцарт! Ага, Увидел ты. А мне хотелось тебя нежданной шуткой угостить. Ты здесь? Давно ль? Сейчас. Я шел к тебе, нес кое-что тебе показать, Но проходя перед трактиром, вдруг услышал скрипку. Нет, мой друг Сальери, смешнее отроду ты ничего Не слыхал. Слепой скрипач в трактире Разыгрывал Voy ca se peut. Чудо! Не вытерпел, привел я скрипача, Чтоб угостить тебя его искусством. Войди. Из Моцарта нам что-нибудь. И ты смеяться можешь? Сальери, ужели сам ты не смеешься? Нет. Мне не смешно, Когда маляр негодный Мне пачкает Мадонну Рафаэля. Мне не смешно, когда фигляр презренный Пародией бесчестит Аллигьере. Пошел, старик. Постой же! Вот тебе, Пей за мое здоровье. Ты, Сальери, не в духе нынче. Я приду к тебе В другое время. Что ты мне принес? Нет, так, безделицу. Намедни ночью бессонница моя меня томила, И в голову пришли мне две-три мысли. Сегодня их я набросал. Хотелось Твое мне слышать мнение, Но теперь тебе не до меня. Ах, Моцарт, Моцарт! Когда же мне не до тебя? Садись. Я слушаю. Представь себе Кого бы, Ну хоть меня, Немного помоложе, Влюбленного, не слишком, а слегка, С красоткой или с другом, хоть с тобой. Я весел. Вдруг Видение гробовое, Внезапный мрак Или что-нибудь такое. Ну, слушай же. Ты с этим шел ко мне и мог остановиться У трактира И слушать скрипача слепого? Боже! Ты, Моцарт, недостоин Сам себя. Что ж, Хорошо? Какая глубина, Какая смелость и какая Стройность! Ты, Моцарт, Бог, И сам того не знаешь. Я знаю. Я. Бах, Право? Может быть. Но божество мое проголодалось. Послушай, Отобедаем мы вместе в трактире Золотого льва. Пожалуй, я рад. Но дай схожу домой сказать жене, Чтоб меня она к обеду не дожидалась. Жду тебя. Смотри ж. Нет, Не могу противиться я доле, Судьбе моей. Я избран, чтоб его остановить. Не то мы все погибли, Мы все, Жрецы, служители музыки. Не я один с моей глухою славой. Что пользы, если Моцарт будет жив И новой высоты еще достигнет? Подымет ли он тем искусство? Нет, Оно падет опять, как он исчезнет. Наследника нам не оставит он. Что польза в нем? Как некий херувим, Он несколько занес нам песен райских, Чтоб, возмутив бескрылое желанье в нас, Чадах праха, после улететь. Так улетай же. Чем скорей, Тем лучше. Вот яд, Последний дар моей Изоры. Восемнадцать лет ношу его с собою. И часто жизнь казалась мне с тех пор несносной Раной. И сидел я часто с врагом беспечным за одной Трапезой. И никогда на шепот искушения не преклонился я. Хоть я не трус, хотя обиду чувствую глубоко, Хоть мало жизнь люблю, все медлил я. Как жажда смерти мучила меня. Что умирать? Я мнил, быть может, жизнь Мне принесет внезапные дары. Быть может, посетит меня восторг и творческой ночи Вдохновение. Быть может, новый Гайден сотворит Великое, и наслажуся им. Как пировал я с гостем ненавистным! Быть может, мнил я, Злейшего врага найду. Быть может, злейшая обида в меня с надменной грянет Высоты. Тогда не пропадешь ты, дар Изоры. И я был прав. И наконец нашел я моего врага. И новый Гайден меня восторгом дивно Упоил. Теперь Пора. Заветный дар любви, Переходи сегодня в чашу Дружбы.