Кофемолка Мирчи

Как-то утром сидел я один и, забывшись, стал Вслушиваться в смутный говор моей кофемолки. Я так и купался в живых ароматах, так и Видел мулатку, выходящую из моря на берег, И, прижимая ладонью крышку кофемолки, почувствовал Вдруг, как мне передается ее легкая дрожь. Постепенно рокот ослабевал, и вдруг, как гром среди Ясного неба, услышал я голоса, чужеземную речь, Лязг цепей, долгий свист бича, рассекающего Кустарник, и гул, нарастающий, как пресловутые ливни С античными монетами и лягушками, падающими с неба, И красным песком. Потом отчетливо несколько выстрелов и вопль Настигнутой дичи, что была человеком. Потом долгий лязг кандалов и цепей, все та же Череда голосов и криков, и куда-то на запад Удаляющийся лай собак. Господи, думал я, где-нибудь в Эфиопии или Колумбии Когда-то давным-давно этот мгновенно прокрученный Кадр, фрагмент бытия был, конечно, зарегистрирован в Памяти юных кофейных деревьев. И вот спустя столько лет кофейные зерна через мою Кофемолку воспроизводят, как в граммофонной трубе, Смерть человека, за которым охотились где-то в Колумбии или Эфиопии. Потом, когда пил я свой кофе, у меня вдруг Возникло в сознании гигантское дерево, по которому Взбирается золотой питон смерти вверх по спирали к Маленькому существу, зачарованному страхом и тихо Скользящему ввысь по самым легчайшим, Тонюсеньким веткам туда, где плоды и небо.