Охота с вертолетов

Словно бритва рассвет полоснул по глазам. Отворились курки, как волшебный сезам. Появились стрелки, напомине легки, И взлетели стрекозы с протухшей реки. И потеха пошла в две руки, в две руки. Мы легли на живот и убрали клыки. Даже тот, даже тот, кто нырял под флажки, Чуял волчьи ямы подушками лап. Даже тот, кого пуля отогнать не могла, Тоже в страхе заприл и прилег: Я слаб. Чтобы жизнь улыбалась волкам, не слыхал. Зря мы любим ее однолюбы. Вот у смерти красивый широкий оскал и здоровые, Крепкие зубы. Улыбнемся же волчьей ухмылкой врагу. Там еще не намылены холки, а на Татуированном кровью снегу наша роспись: Мы больше не волки. Мы ползли, по-собачьи хвосты подобрав, К небесам удивленные морды задрав. И лисье небо возмездья на нас пролилось. То ли света конец и в мозгах перекос, То добили нас в рост из железных стрекоз. Кровью вымокли мы под свинцовым дождем и смирились, Решив: все равно не уйдем. Животами горячими плавили снег. Эту бойню затеял не бог человек. Улетающим лет, убегающим бег. С сворой псов ты со стаей моей не вяжись В равной сваре. За нами удача. Волки мы, хороша наша волчья жизнь. Вы собаки, и смерть вам собачья. Улыбнемся же волчьей ухмылкой врагу, Чтобы в корне пресечь кривотолки. А на татуированном кровью снегу дает роспись: Мы больше не волки. К лесу, там хоть немногих из вас сберегу. К лесу, волки! Труднее убить на бегу. Уносите же ноги, спасайте щенков. Я мечусь на глазах полупьяных стрелков и скликаю Заблудшие души волков. Те, кто жив, затаились на том берегу. Что могу я один? Ничего не могу. Отказали глаза, притупилось чутье. Где вы, волки, былое лесное зверье? Где же ты, желтоглазое племя мое? Я живу, но теперь окружают меня звери, Волчьих не знавшие кличей. Это псы, отдаленная наша родня. Мы их прежде считали добычей. Улыбаюсь я волчьей ухмылкой врагу, Обнажая гнилые осколки. А на татуированном кровью снегу тает роспись: Мы больше не волки. Тает роспись: мы больше не волки. Тает роспись: Мы больше не волки.