Ракоший Нелч

Проруха-судьба ублажала и грела, Рвала на куски, шипела, ревела, Рисуя на наших сердцах византийским узором. На каждом этапе мы ставили точки, Размеренным шагом за строчкою строчка. Петь о цветах и любви считали личным позором. Над нами сгущались заветные тучи, Мы были лишь слоем в общественной куче. Весь мир разделяли по правильным видам и сортам. В нужде и скитаньях меняли ремесла, На злых рубежах налегали на весла. Сильные плыли, слабые остались за бортом. Раскормленный социум кланялся яствам, Причислив наш образ к презительным кастам, С надменным укором глядя в наши бледные морды. Вливаясь в течение новой волны, Воспитаны звоном ленинградской струны, Все раны и боли души выплавляли в аккорды. Судьба обращала нас в жалких скитальцев, Сечение струны рвало кожу на пальцах. Мы лихо себе представляли вселенные дали. Гитарные риффы будоражили вены, От баса дрожали квартирные стены, Стонали соседи от боя барабанной педали. Корабль набирает ход, Корабль смело мчись вперед. Не остановят пути мощный ветер и смерч. Ни слить, ни сжечь, ни потопить, В процессе не остановить корабль с силённым Названием "Рокоши Мэлч". Мы с детства в пыли, не купаемся в лоске. Наш скромный удел рванье и обноски. Мы свили себя, словно гнезда, из гнева и фальши. Мы рвались прочь от дорог, по которым вели, Учились ходить, не касаясь земли. Вокруг всё тонуло, но мы продолжали плыть дальше. Корабль набирает ход, Корабль смело мчись вперед. Не остановят пути мощный ветер и смерч. Ни слить, ни сжечь, ни потопить, В процессе не остановить корабль со странным Названием "Рокоши Мэлч".