Над Турцией

Казалось, мы летели сквозь века. Ржавый иллюминатор не вмещали, И тени звездокрылые Качались над Турцией, а Может, облака. И тени звездокрылые Качались Над Турцией, а может, облака. Внизу слышал самолётный гул, Махали небу шапками Крестьяне. Так близко полумесяц на Коране и чайки над Босфором и Стамбул. Так близко полумесяц на коране И чайки над Босфором и Стамбул. Как на ладони Турция встаёт, Вся в минаретах древнего Востока. Но почему так прошлое жестоко И время болью в сердце Отдаёт? Но почему так прошлое жестоко И время болью в сердце отдаёт? Однажды рано утром на Рассвете, когда я вышел к Площади и встал в Оборванной коричневой черкеске, Старика диктанками Целовал. В оборванной коричневой черкеске Старика диктанками целовал. Но приплывало рабство на Гаремах, и плакали Черкешенки в гаремах. Прости меня, о время, и пойми, Не забывалось прошлое людьми. Прости меня, о время, и пойми, Не забывалось прошлое людьми. Жестоки, правда, и древние сказанья, Их не забудут многие века. Вода морская солона слезами И горем наших прадедов горька. Вода морская солона слезами И горем наших прадедов горька. И где-то мои братья, дай им Бог, чужую землю Поливают потом. И тянутся душой за Самолётом, который Улетает за Босфор. И тянутся душой за самолётом, Который улетает за Босфор. И тянутся душой за Самолётом, который Улетает за Босфор, Который улетает за Босфор.