ПР(ЯД)Ь E

С тобой танцевать под Android, оголяя жилы Естественной ломки в этот ебучий ноябрь мне снова Плохо, и так нелюбимы мои осколки, И так некрасивы все люди вблизи, как отторгнуты Желудком ломоть. Знаешь, хотелось бы все забыть, Но больше почему-то хочется помнить. Еле шатаясь перед силуэтом гиблым, промычав что-то о Прощении вскользь, смотрю в глаза те с откровением Бритвы, сердце режущим насквозь. Осознав изысканность яда, когда патокой в теле Растеклось тепло, выдвигаюсь в дышащий фенолом Фроствиль, тот, что тянет на самое дно. А ты, пожалуйста, вспоминай, разрешаю царапать до Мяса усопшую психику с громким лязгом. Давай накури самой искренней фразой, и я пойду на Попятную, бездомно скуля на твой каждый адрес, Моля у зимы еще кроху шансов, укутавшись крашеной Прядью. Я придумаю шрамы, если во снах не найду Спокойствия. Надгробные камни начнут шевелиться, Узнав, что их будут использовать. И вижу себя под одним из них, как под Деревом барной стойки. Ангел и бес приготовят гвозди, заколотят двери Берлоги. Новостные ленты бурлили кровью, а наши сейчас в Непротертых фужерах. А Бог заебался и стал астронавтом, смотря за Комичностью отношений. Возможно, я просто ебнулся, научившись бухать у Буковски. В пыльной однушке японским нойзом хаотично Кружат отголоски желаний куда-то уехать и все же Остаться невзрачной молью среди матовых аллегорий, Среди стыдного блеска иконы. Я по-прежнему что-то пытаюсь найти, оправдать все Угрозы и сдвиги. Под скабрезностью дел мимикрии погибли герои Ларечной книги. Мертвецы засыпают валетом на койке и Ставят будильник на восемь утра. Мое счастье закровоточило под тяжестью черни Наточенного пера.