Пастырь E

Колокол звенел так громко, что поразлетались вороны. Храм был пустым, лишь ветер гнал лису в его Сторону. Ворота скрипели, царапая пастырю нервы. Нож упал со стола, но он не был суеверным. Встал, опираясь на прогнившие от сырости ступа. Тухлая свеча напомнила ему Рождество. В поиске масляной лампы по лабиринтам мрака остатки Роскоши жрали голодные крысы со смаком. Коридоры храма напоминали лагерь гестапо. Там у него на глазах жизнь покинула брата. Подвальная дверь давно ждала его прихода. Дрожащие руки открыли замок, повеяло холодом. Искры ярко харкнули на серый фитиль. Свет озарил лестницу вверх. Надо идти. Вся жизнь казалась адом. Все люди просто стадо. Он давно сжёг весь ладан. Подумал ну да ладно, значит, было так надо. И он не мог порадоваться, ведь депрессия бьёт в Голову похуже градуса. Ступень заскрипела, шли тучи, воздух стал пресным. Лестница под ним стонала, как девственная невеста. Ватные ноги несли его сами на этот экзамен. Он забыл, когда последний раз был в молитвенном Зале. Сердце рвалось наружу, издавая тонны стонов. В эту ночь он впервые увидел, как плачут иконы. В городе ходили слухи, что он неадекватен. Смерть любимой плюс генетика матери. Раньше залы его храма были часто полны. Сейчас он частый гость госпиталя для душевнобольных. Может быть, это всё просто одиночество. Жизнь опустошила душу по часам, Дочиста. Может быть, таким его сделало именно Общество. И теперь они не знают, чем всё это Кончится. Тучи пришли в эту местность не просто Курьёзом. Они пришли, чтоб в эту ночь отдать земле Свои слёзы. Народ под шум дождя расходился по домам. Небо рыдало всё больше, как одинокая вдова. Город вмиг опустел, покрылся мраком ночи. Лишь на окнах домов виднелись многоточия. Дождь нарисовал морщины, город постарел. Никто не знал, что происходит в это время с Пастырем. Сердце рвалось наружу, издавая тонны Стонов. В эту ночь он впервые увидел, Как плачут иконы. Осматривал фрески, будто бы в последний раз, Разрывая сетчатку, соль водопадом хлестала из глаз. Запах дождя выманивал телом наружу. Не пугали холод и стужа, всё время простужен. Оставаться среди святых уже не было мочи. Взгляды икон давили так, что он не мог превозмочь. По коридорам собора, собирая слёзы, Дрожащие руки были каплям, как нёса. Мимо мест, в которых проходил домашний арест, Мимо сортиров, в которых когда-то выкинул крест. Ноги переплелись, лампа со звоном разбилась, Как и его сердце, то, что когда-то любило. Соборный двор был освещён сивым цветом луны. Ночь, дождь, время переживаний и уныний. Накинув капюшон, он вышел на западный двор. Слякоть, страх, запах и стон. То, что стояло перед ним, повергло сердце в ужас. Чёрный силуэт чем-то напоминал его душу. К тому же эти злые глаза смотрели на него Так жадно, что в них не было видно даже Капли жалости. Размеренный шаг стремился к нему Агрессивно. Он принялся бежать со двора, Покуда есть силы. Колючая проволока оставила рваные раны. Кровь бежала, вены и до этого были в шрамах. Запястья хлестали под давлением сердечного стука. На бегу перетянул рваной одеждой руку. Перебежал через болото, камышовую занавес, И при этом он совсем не чувствовал усталость. Клобищенский двор, могила любимой супруги. Он принялся копать, не жалея кровавой руки. Земля, не щадя, вырывала ногти с мясом. Он откопал так быстро, что не прошло и часа. В нежных объятиях с любимой, что его пленят, Перед смертью он понял, что бежал от самого себя. Если бы хоть кто-нибудь не обходил храм стороной, Если бы кто-нибудь понял, что этому виной. Дождь утихал, ну а следующим утром его тело нашли В обнимку с полуразложившимся трупом.