Вечера на хуторе близ Диканьки, Чт. 7

Черевик лежал, связанный вместе с кумом под Соломенною яткой. Ой! Может, и в самом деле, кум, ты подцепил Что-нибудь, а? И ты туда же, кум. Да чтоб мне отсохли руки и ноги, Если я что-нибудь когда-либо крал. Выключая разве вареники со сметаной у матери. Да и то еще когда мне было лет десять От роду. Да что ж это, кум, на нас напасть такая? Тебе еще ничего. Тебя винят, по крайней мере, за то, Что у другого украл. За что же мне, несчастливцу, недобрый поклеп такой? Будто у самого себя старую кобылу. Видно нам, кум, на роду написано не иметь счастья. Горе нам, сиротам бедным. Ой, ду-ду, Ду-ду, ду-ду. Что С тобой, Солопи? Кто это связал тебя? Ух! Было купенька, было купенька. Вот кум тот самый, об котором я говорил тебе. Эх вас! Ош ты, кум, так не уважил такого славного парубка. Ну вот, как видишь, наказал Бог, Видно за то, что провинился пред тобою. Ну, прости, добрый человек. Ей-богу, рад бы был сделать все для тебя. Ну, что прикажешь? В старухе дьявол сидит. Я не злопамятен, Солопи. Если хочешь, я освобожу тебя. Ну! Ой, кум. Зато и ты делай как нужно свадьбу. Пей, попируем так, чтобы целый год болели ноги от Гопака. Добре, от добре! Да мне так теперь сделалось весело, Как будто мою старуху москали увезли. Да что думать, годится или не годится, Как сегодня свадьбу, да и концы в воду. Эй! Смотри ж, Солопи, через час я буду к Тебе, а ты ступай домой. Там ожидают тебя покупчики твоей кобылы и пшеницы. Как, разве кобыла нашлась? Нашла. О, Грицько! Худо мы сделали свое дело. Коны ведь твои теперь? Твои, Твои. Подперши локтем хорошенький подбородок свой, Задумалась Параска. Какой же он хороший! Как чудно горят его черные очи, Как любо говорит он: "Парасю, голубку". Как пристала к нему белая свитка. Еще бы пояс поярче. Пускай уже, правда, я ему вытку, Как перейдем жить в новую хату. Но что если Не сбудется то, что говорил он? Но что если меня не выдадут? Если... Нет-нет, этого не будет. Да, я и позабыла. Дай примерить очипок хоть мачухин. Как-то он мне придется. Черевик заглянул в дверь. Что это я в самом деле, будто дитя, Боюсь ступить ногою? А ну. Зелененький борвіночку, схилися низенько. А ти, милий чорнобривий, присядь близенько. Чок, чок, чоботочки, схилися низенько. Чок, чок, чоботочки, присядь близенько. Зелененький борвіночку, схилися ще нижче. А ти, милий чорнобривий, присядь ще ближче. Чок, чок, чоботочки, схилися нижче. Чок, чок, чоботочки, присядь ще ближче. Гапага, раз, Ярмарка. Чок, чок, чок, чоботок, та горай, Гопак. Чок, ярмарка, раз, ой, ярмарка. Чок, чок, Чок, чоботок, раз, не виждь врага. Чок, чок, гапага, приходіть іще разок. Чок, чок, Вот хорошо. Батько с дочкой затеяли здесь сами свадьбу. Ступайте же скорей. Жених пришел. Ну, дочка, пойдем скорее. Кивля с радости, что я продал кобылу, Побежала, побежала закупать себе плат и дерюг Всяких, так нужно до прихода ее все кончить. Боже, благослови! Пусть их живут Как верблюд Лет сто. Я скорее тресну, чем допущу до этого. Не бесись, не бесись, Кивлиха. Что сделано, то сделано. Я переменять не люблю. Нет, этого же не будет. Пустите меня! Несколько пар обступило новую пару и составили около Нее непроницаемую танцующую стену. Странное, неизъяснимое чувство овладело бы зрителем При виде, как от одного удара смычком музыканта в Сермяжной свитке с длинными закрученными усами все Обратилось волею и неволею к единству и перешло в Согласие. Люди, на угрюмых лицах которых, Кажется, век не проскальзывала улыбка, Притоптывали ногами и вздергивали плечами. Все Неслось, Все танцевало.