Ничего не понимаю

Молодёжь не ходит в оперы. И вы знаете, я их понимаю. Я хотел научиться слушать оперу, я не смог. Просто многие не по--стесняются это сказать. Опера красивая музыка, великие композиторы, Да! Но! Когда поют со словами, Я хочу понимать, о чем поют. Я ничего не понимаю. Как наши мужики пьяные на поляне, Это... Я думаю, ну, наверное, это все-таки в России Такое. Нет! Я был в Париже на опере "Травиата". "Травиата", Верди, гениальная музыка. Так значит, Виолетта похожа на снежную бабу весной. Вот такие оплывшие бока. Возраст не знаю, но у нее уже Паркинсон на Руках, вот. Почему я вижу, что Паркинсон? Она письмо получает по опере, и нее тремоло вот Такое с письмом стоит, вот. А русские в зале, а русские это отдельный разговор. Русские, украинцы, белорусы в зале. Во-первых, вообще наши в Париже это отдельный Рассказ, это семиразовое питание. Шесть раз шоппинг между питанием И Лувр семь минут. Гиды в ужасе, когда им говорят все шедевры за Семь минут. Вот после этого дня они идут в оперу. Тут даже наши проснулись, когда у нее письмо Трястись начало. И не зря! У нее, у Виолетты письмо упало. Сюжету кирдык, синопсису. Она ж читать его должна. Если бы у нее бинокль был, она бы хо-- А у нее бинокля нет, она пытается его поднять. Это цирковой номер, я вам должен сказать. Она вот так вот. Организм, когда нет талии, не знает, Где согнуться. Если бы у нее хотя бы липучка была на Копчике, она бы так раз и подняла. Короче, она тянулась, тянулась и упала. Да! Упала. Встать не может. Этот вес неподъёмен, нужно подъемный кран выпускать. Выбежал Альфред поперек синопсиса Ее поднимать, дает руку, а она ж хочет быстрее Встать, потому что оркестр уже третий раз играет Одно и то же. Он ей дал руку, она как дернет, и он Упал. И они как две гусеницы там колупаются вот так Вот. Ой! Музыканты духовых наплевали в инструменты от смеха. У дирижера на палочке Паркинсон начался. Вообще одну только оперу я смотрел семь раз. Семь. Всех знакомых водил смотреть эту оперу. В советское время была опера, А в советское время пели все слова, потому что Были слова Ленин, Сталин, не пропоешь, будешь петь в Другом месте. Опера называлась "Повесть о настоящем человеке". Мересьев, говорят, видел эту оперу, Сказал: "После оперы ползти было легче". Я не знаю, что с вами будет сейчас, но Я, Но я не могу вам не доставить удовольствие, не Пересказать. Увертюра! Ой, это я на--запомнил на всю жизнь. Увертюра, раскрывается занавес, на сцене ползет Мересьев. И считает ползки или поет ползки. Тысяча первый. Тысяча второй, Тысяча третий. Хорошо он с тысячи начал, А не с первого. Восемь минут вот это продолжается. Ха-ха. Потом вдруг: Чу! Медведь. Притворюсь мертвым. И откинулся вот так Вот. Башню откинул. Но когда вышел медведь на сцену- Ха-ха. И запел! Вы видели когда-нибудь медведь тенором поет, Нет? И что запел? Что-то мертвечинкой запахло. А этот, а этот: я мертвый, я мертвый, Подмигивая в зал, ой. Цирковая постановка. А во втором действии хор партизан и хор крестьян. Хор партизан, Я боюсь вам даже это говорить. Хор партизан поет: Мать твою! А эти: мать мою! Мать твою! Мать мою! И какой-то голос: немцы замучали. А как вам в конце хор медсестер в больнице? Отрежем, отрежем Мересьеву ногу, Отрежем, отрежем Мересьеву ногу. И в конце ария Мересьева: спасибо партии За мой протез.