Северное сияние. Мансийский эпос.

Давным-давно, когда еще олени с людьми не дружили, когда ханты и манси не ездили, не летали, а по лесам и болотам ходили, себе пищу добывали, а мудрые древние старики говаривали: «Не пойдешь — не пожуешь», «Не походишь — не поешь», в вершине речки Найденой стояло стойбище древних манси. В стойбище у всех были дети, только одной семье духи не послали детей. Долго муж с женой просили духов, чтобы послали им дитя. И вот, когда их жизнь шла к старости, как день к вечеру, у них родилась дочка. Стали думать родители, как назвать ее. – Выбрать бы имя такое, чтобы принесло оно ей счастье, – вслух размышляла мать. – Родилась она у нас в вечернюю зарю. Вечериною назвать,что ли? Однако вечер – пора отдыха, сна, как бы наша дочь не выросла ленивой да сонливой. – Не бойся, мать, – сказал отец. – Утро зарождается вечером. Назовем Вечериною, может, увидит дочь в жизни своей свет утренней зари с вечера. – Ты, отец, в сказки ударился, – возразила мать. – Сказки наши тоже вечером у ярких костров рождаются, – ответил отец. – А после сказок сны красивые снятся, в руках и ногах силы прибавляется, плечи становятся крепкими, спина меньше гнется к земле. Пусть Вечерина будет для людей сказкой вечерней с горячим живым огнем в сердце, пусть согревает людские сердца своим теплом. Мать согласилась. Взяла свою малютку и понесла к костру, чтобы показать ее всем. Старая мудрая женщина дольше всех смотрела на девочку, а потом сказала: – Люди мои, эта девочка не похожа на тех детей, которых я видела. На ее лице, как на небе, сходятся две зари – вечерняя и утренняя. Она нам всем принесет много радости. Люди, обрадованные словами мудрой женщины, оживились, стали петь и плясать вокруг костра. Только Комполэн* рассердился, побежал по болотам и борам с диким криком и визгом. На деревья налетал – деревья ломались и со стоном валились мертвыми на землю. Птицы напугались – разлетелись в разные стороны. Звери убежали в дальние урманы, рыбы на дно речки легли. Всех распугал Комполэн: не выносил он, когда люди радовались. Костер погас – погасла и радость у людей. Тяжело стало жить. Ходили манси с утра до вечера по лесам и урманам, искали зверя, да мало находили. Уж Вечерина выросла, на охоту стала ходить, а охота все еще была бедной и неудачливой. Как-то Вечерина возвращалась с охоты и наткнулась в лесу на маленького, слабенького олененка. Он лежал с вытянутыми ногами и откинутой головой, как сломанная веточка в засуху. Долго шла, сама очень устала. Тяжело было идти с живым грузом, но радостно. Идет и шепчет: – Живи, олешек, живи. Вот принесу домой – ухой отпою, и ты поправишься. Уха заменила олененку молоко, он стал подниматься на ноги и есть сочную траву. А когда совсем окреп, Вечерина стала водить его на самые лучшие кормовые места. Пасет целый день, а вечером разведет дымокур, сядет сама на пенек, а олешек уляжется у ее ног. Вечерина поет ему тихие колыбельные песни. Дымокур комаров отгоняет, ласковая песня сон навевает. Олененок глаза закрывает. А Вечерина гладит теплой ладонью бугорочки у него на голове и поет о том, чему научила ее старшая мать-Земля, и о том, что младшая мать, качая ее, напевала: Баю-баюшки-баю, Песню тихую пою. Спи, олешек милый, Набирайся силы. Будут сильны ножки, Отрастут и рожки, Как сосны, ветвисты; Как солнце, лучисты... Опусти ресницы – Сон тебе приснится, Лесом к людям идешь – Солнце на рогах несешь. Пусть растут рога Не от зла, а от добра. Уж олененок крепко спал, а Вечерина все пела и пела. Березки в полусне ей подпевали, золотистые сосны тихо подыгрывали. Только беспокойные осиновые листочки дрожали и тихо друг другу шептали: – Ой, не услышал бы злой Дух Комполэн эти песни. Подслушал их шепот Филин и громко пробухал: – Не бойтесь злодея: ласточки ему уши заткнули землей законопатили. Спит олешек, спит земля,и облака давно легли на темные бока. Ветер задремал в лесу под деревьями. Только ветерочки над олененком, над Вечериной тихо летают – слушают песню. Потом взяли ветерочки в свои ладошки тихую песню да дым от дымокура и разнесли по лесам, раздали зверям. И потянулись звери к дымокуру и Вечерине. Первыми пришли олени, за ними лоси. Медведь пришел, нос свой к дымокуру повернул. Много дней Вечерина у дымокура зверей принимала, от комаров их охраняла да песни им пела. Уж олешек окреп, повеселел, с оленятами да лосями бегал, резвился, бодался – свои силы пробовал. Долго ли, коротко ли это тянулось, только то время прошло. Олененка корма выкормили, воды отпоили, дожди обмыли, снега отбелили,а ветры смелости научили. Стал он взрослым, сильным, красивым. В стаде не шел, а белым чистым облаком плыл. Теперь он не только сам вечерами к дымокуру приходил, но и многих друзей приводил. А Вечерина целыми днями сухие пни да грибы древесные собирала, много дымокуров раскладывала, тихой, сердечной песней всех убаюкивала. Прошло лето, наступила осень, закружились белые комары-снежинки. Холодно стало на сердце у Вечерины. Думала: уйдут от нее друзья-олени – кому она станет колыбельные песни петь? Умный Белый Олень понял ее, подошел к ней, прикоснулся теплыми губами к ее рукам и щекам, словно молвил: «Мы с тобой будем, сестра моя, только позови». Обрадовалась Вечерина, поблагодарила Белого Оленя, потом надела на него сбрую, расшитую узорами, украсила рога яркими лентами, села на легкие нарточки, взяла резной хорей в руки. Оттолкнулся Белый Олень от земли своими легкими, сильными ногами и взвился высоко-высоко в небо. И поплыл по поднебесью птицей парящей, легонько касаясь неба ветвями украшенных рогов – полосы в небе от оленьих рогов заколыхались. Протянула Вечерина руку, дотронулась до них – и ожили полосы, заискрились, вспыхнули ярким, живым разноцветьем северного сияния. Переливчатое многоцветье красок объяло ледяную мансийскую землю, проникло в избушки сквозь маленькие оконца, затянутые матовыми лосиными пузырями вместо стекол, осветило темные углы низеньких избушек, озарило радостью тоскующие по свету лица манси. Захлестнуло радостью их сердца и позвало под цветное небо, в трескучий мороз. Выбежали манси на улицу, увидели под радужным небом Вечерину и ее Белого Оленя. А те медленно плыли под полыхающими полосами, легко касаясь их, как струн древнего санквылтапа, рождая цветную музыку. Музыка половодьем разливалась по небу, скатывалась на землю и радовала манси. С тех давних-давних пор в морозные ночи, когда загорается северное небо разноцветным сиянием, у манси наступает праздник: выходят они на улицу танцевать, с ними невидимо кружится и Вечерина.