Большая элегия Джону Донну

Джон Донн уснул. Уснуло все вокруг. Уснули стены, пол, постель, картины. Уснули стол, ковры, засовы, крюк, Весь гардероб, буфет, свеча, гардины. Уснуло все. Бутыль, стакан, тазы, хлеб, хлебный нож, Фарфор, хрусталь, посуда, ночник, Белье, шкафы, стекло, часы, ступеньки Лестниц, двери. Ночь повсюду. Повсюду ночь в углах, в глазах, В белье, среди бумаг, в столе, В готовой речи, в ее словах, в дровах, В щипцах, в угле остывшего камина, В каждой вещи, в камзоле, в башмаках, В чулках, в тенях за зеркалом, В кровати, в спинке стула, опять в тазу, В распятии, в простынях, в метле у входа в Туфлях. Все уснуло. Уснуло все: окно и снег в окне, Соседней крыши белый скат, как скатерть, Ее конек и весь квартал во сне, Разрезанный оконной рамой насмерть. Уснули стены, арки, окна, все: Булыжники, торцы, решетки, клумбы. Не вспыхнет свет, не скрипнет колесо. Ограды, украшенья, цепи, тумбы. Уснули двери, кольца, ручки, крюк, Замки, засовы, их ключи, запоры. Нигде не слышен шепот, шорох, стук, Лишь снег скрипит. Все спит. Рассвет нескоро. Уснули тюрьмы, замки. Спят весы среди рыбной лавки, спят свиные Туши, дома, задворки, спят цыпные псы. В подвалах кошки спят, торчат их Уши, спят мыши, люди. Лондон крепко спит. Спит парусник в порту. Вода со снегом под кузовом его во сне сипит, Сливаясь вдалеке с уснувшим небом. Джон Донн уснул и море Вместе с ним, и берег меловой уснул над Морем. Весь остров спит, объятый Сном одним, и каждый сад закрыт Тройным запором. Спят клены, сосны, грабы, пихта, Ель. Спят склоны гор, ручьи на склонах, Тропы, лисицы. Волк. Залез медведь в постель. Наносит снег у входов нор сугробы. И птицы спят. Не слышно пенье их. Вороний крик не слышен. Ночь. Совиный не слышен смех. Простор английский тих. Звезда сверкает. Мышь идет с повинной. Уснуло все. Лежат в своих гробах все мертвецы. Спокойно спят в кроватях живые спят В морях своих рубах поодиночке, Крепко спят в объятьях. Уснуло все. Спят реки, горы, лес. Спят звери, птицы. Мертвый мир, живое. Лишь белый снег летит с ночных Небес. Но спят и там у всех над Головою спят ангелы. Тревожный мир забыт во сне святыми, К их стыду святому. Геенна спит и рай прекрасный спит. Никто не выйдет в этот час из дому. Господь уснул. Земля сейчас чужда. Глаза не видят, слух не внемлет боли. И дьявол спит, и вместе с ним вражда Заснула на снегу в английском поле. Спят всадники. Архангел спит с трубой, и кони спят, Во сне качаясь плавно. И херувимы все одной толпой Обнявшись, спят под сводом церкви Павла. Джон Донн уснул. Уснули, спят стихи, все образы, Все рифмы сильных слабых найти нельзя. Порок, тоска, грехи равно тихи Лежат в своих силлабах И каждый стих с другим, Как близкий брат, хоть шепчет друг другу: "Чуть-чуть подвинься". Но каждый так далек от райских врат, Так беден, густ, так чист, что в них единство. Все строки спят. Спит ямба в строгий свод. Хореи спят, как стражи, слева, Справа, и спит видение в них ликийских вод, И крепко спит за ним другое слава. Спят беды все. Страданья крепко спят. Пороки спят. Добро со злом обнялось. Пророки спят. Белесый снегопад в пространстве ищет черных Пятен малость. Уснуло все. Спят крепко толпы книг. Спят реки слов, покрывшись льдом забвенья. Спят речи все со всею правдой в них, Их цепи спят. Чуть-чуть звенят их звенья. Уснуло все: Святые, Дьявол, Бог, Их слуги злые, их друзья, Их дети. И только снег шуршит Во тьме дорог, И больше звуков нет На целом свете.