В те времена в стране зубных врачей

В те времена в стране зубных врачей, Чьи дочери выписывают вещи из Лондона, Чьи стиснутые клещи вздымают вверх на знамени ничей Зуб мудрости, я, прячущий во рту развалины Почище Парфенона, шпион, лазутчик, Пятая колонна гнилой цивилизации, В быту профессор красноречия, я жил в колледже возле Главного из пресных озер, куда из недорослей местных Был призван для вытягивания жил. Все то, что я писал в те времена, Сводилось неизбежно к многоточью. Я падал, не расстегиваясь, на постель свою, И ежели я ночью отыскивал звезду на потолке, Она, согласно правилам сгорания, Сбегала на подушку по щеке Быстрее, чем я загадывал желание. Осенний вечер в скромном городке, Гордящемся присутствием на карте. Топограф был, наверное, в азарте иль с дочерью судьи Накоротке. Уставшее от собственных причуд Пространство как бы скидывает бремя величия, Ограничиваясь тут чертами главной улицы. А время взирает с нещим холодком в кости на Циферблат колониальной лавки, в чьих недрах все, Что мог произвести наш мир, от телескопа До булавки. Здесь есть кино, салуны, за углом одно кафе С опущенною шторой, кирпичный банк с распластанным Орлом и церковь, о наличии которой и ею Расставляемых сетей когда б не рядом с почтой Позабыли. И если б здесь не делали детей, То пастор бы крестил Автомобили. Здесь буйствуют кузнечики в тиши. В шесть вечера, как вследствие атомной войны, Уже не встретишь ни души. Луна вплывает, вписываясь в темный квадрат окна, Что твой Екклезиаст, да изредка несущийся куда-то Шикарный "Бьюик" фарами обдаст Фигуру неизвестного солдата. Здесь снится вам не женщина в Трико, А собственный ваш адрес на конверте. Здесь утром видя скисшим молоко, Молочник узнает о вашей смерти. Здесь можно жить, забыв про календарь, Глотать свой бром, не выходить наружу И в зеркало смотреться, как в фонарь Глядится Высыхающую лужу.