Стихи Марины Цветаевой

Красною кистью Рябина зажглась. Падали листья. Я родилась. Спорили сотни колоколов. День был субботний, Иоанн Богослов. Мне и доныне хочется грызть жаркой Рябины Горькую кисть. Писала я на аспидной доске И на листочках вееров поблеклых, И на речном, и на морском песке, Коньками по льду и кольцом на стеклах, И на стволах, которым сотни зим. И наконец, чтоб было всем известно, Что ты любим, любим, любим, любим, Расписывалась радугой небесной. Как я хотела, чтобы каждый цвел в веках со Мной под пальцами моими. И как потом, склонивши лоб на стол, Крест-накрест перечеркивала имя. Но ты, В руке продажного писца зажатая, Ты, что мне сердце жалишь, не проданная Мной, внутри кольца, Ты уцелеешь на скрижалях. Как живется вам с другою? Проще ведь. Удар весла Линией береговою. Скоро ль память отошла Обо мне, Плавучем острове, по небу, не по водам? Души, души, Быть вам сестрами, не любовницами вам. Как живется вам с простою женщиною без Божеств, государыню с престола свергши, С оного сошед? Как живется вам, хлопочется, ежится, Встается как? С пошлиной бессмертной пошлости как справляетесь, Бедняк? Судорог да перебоев хватит, дом себе найму. Как живется вам с любою, Избранному моему? Свойственнее и съедобнее снедь, Преесться не пеняй. Как живется вам с подобием, Вам, Поправшим Синай? Как живется вам с чужою, Здешнею ребром люба, стыд Зевесовой Вожжою не охлестывает лба. Как живется вам, здоровится, Можется, Поется как? С язвою бессмертной совести как справляетесь, Бедняк? Как живется вам с товаром рыночным, Оброк крутой после мраморов Каррары, Как живется вам с трухой гипсовой? Из глыбы высечен Бог и начисто разбит. Как живется вам с стотысячной, Вам, познавшему Лилит, Рыночною новизною сыты ли, к волжбам остыв, Как живется вам с земною Женщиною без шестых Чувств? Ну, За голову, счастливы? Нет, В провале без глубин как живется, Милый, Тяжче ли? Так же ли, Как мне С другим? Ваш нежный рот Сплошное целование, И это все. И я совсем как нищий. Кто я теперь? Единая? Нет, тыща. Завоеватель? Нет, Завоевание. Любовь ли это или любование, пера Причуда иль первопричина, Томление ли по ангельскому чину иль чуточку Притворства по призванию? Души печаль, очей очарованье, Пералий росчерк! Ах, не все равно ль, Как назовут сие уста доколь? Ваш нежный рот сплошное Целование. Вчера еще в глаза глядел, А нынче все косится в сторону. Вчера еще до птиц сидел. Все жаворонки нынче вороны. Я глупая, а ты умен, живой, а я Остолбенелая. О, вопль женщин всех времен: "Мой милый, Что тебе я сделала?" И слезы ей вода, и кровь вода. В крови, в слезах умылася. Не мать, а мачеха-любовь. Не ждите ни суда, ни милости. Увозят милых корабли, уводит их дорога белая, И стон стоит вдоль всей земли: "Мой милый, что тебе я сделала?" Вчера еще в ногах лежал, ровнял с китайскою Державою. Враз обе рученьки разжал. Жизнь выпала копейкой ржавою. Детоубийцей на суду стою, немилая, Несмелая. Я и в аду тебе скажу: "Мой милый, Что тебе я сделала?" Спрошу я стул, спрошу кровать: За что, за что терплю и бедствую? Отцеловал Колесовать, другую целовать ответствуют. Жить приучил в самом огне. Сам бросил в степь заледенелую. Вот, милый, Что ты сделал мне. Вот, милый, Что тебе я сделала. Все ведаю, не прекословь. Вновь зрячая уж не любовница. Где отступается любовь, там подступает Смерть-садовница. Само, Что дерево трясти? В срок яблоко спадает спелое. За все, За все меня прости, Мой милый, Что тебе я Сделала. Вот опять окно, Где опять не спят. Может, пьют вино, Может, так сидят Или просто рук не разнимут двое. В каждом доме, друг, Есть окно такое. Не от свеч, от ламп темнота зажглась, От бессонных глаз. Крик разлук и встреч ты, окно в ночи. Может, сотни свеч. Может, три свечи. Нет и нет уму моему покоя. И в моем дому Завелось такое. Помолись, дружок, За бессонный дом, За окно С огнем. Имя твое Птица в руке, Имя твое Льдинка на языке. Одно-единственное движение губ. Имя твое Пять букв. Мячик, пойманный на лету, серебряный бубенец Во рту. Камень, кинутый в тихий пруд, всхлипнет так, Как тебя зовут. В легком щелканьи ночных копыт громкое имя Твое гремит. И назовет его нам в висок звонко Щелкающий курок. Имя твое. Ах, нельзя! Имя твое поцелуй в глаза, в нежную Стужу недвижных век. Имя твое поцелуй в снег. Ключевой Ледяной Голубой глоток. С именем твоим Сон глубок. Расстояние, версты, мили нас Расставили, рассадили, чтобы Тихо себя вели По двум разным концам земли. Расстояние, версты, дали нас Расклеили, распаяли, в две руки Развели, распяв. И не знали, что это сплав Вдохновений и сухожилий. Не рассорили, Рассорили, расслоили. Стена да ров. Рассадили нас, как орлов, заговорщиков, Версты, дали. Не расстроили, Растеряли. По трущобам земных широт рассовали нас, Как сирот. Который уж, Ну который март? Разбили нас, как в голоду карт. За этот ад, За этот бред Пошли мне сад На старость лет. На старость лет, на старость бед, Рабочих лет, горбатых лет, На старость лет собачьих клад, Горячих лет Прохладный сад. Для беглеца мне сад пошли, Без не лица, Без не души. Сад ни шажка, сад ни глазка, Сад ни смешка, сад ни Свистка. Без не ушка мне сад пошли, Без не душка, Без не души. Скажи: довольно муки. На Сад одинокий, как сама. Но около и сам не стань. Сад одинокий, Как я сам. Такой мне сад на старость лет. Тот сад, А может быть, тот свет На старость лет моих пошли На отпущение Души. Тоска по родине давно Разоблаченная морока. Мне совершенно все равно, Где совершенно одинокой Быть, по каким камням домой брести с кошелкой Базарной в дом, и не знающий, что мой, Как госпиталь или казарма. Мне все равно, каких среди лиц Ощетиниться пленным львом, из какой людской Среды быть вытесненной непременно в Себя, В единоличье чувств. Камчатским медведем без льдины где не ужиться и Не тщусь, где унижаться мне едино. Не обольщусь и языком родным, его призывом Млечным. Мне безразлично, на каком непонимаемый быть Встречным: читателем газетных тонн, Глотателем, дольцем сплетен. Двадцатого столетья он, А я до всякого столетья. Остолбеневший, как бревно, оставшееся от Аллеи, мне все равны, мне все Равно. И, может быть, всего равнее Роднее бывшее всего. Все признаки с меня, все меты, Все даты, как рукой сняло. Душа, родившаяся где-то. Так край меня не уберег мой, что и самый Зоркий сыщик вдоль всей души, всей поперек Родимого пятна не сыщет. Всяк дом мне чужд, всяк храм мне пуст, И все равно, и все едино. Но если на дороге Куст Встает, Особенно Рябина. На трудных тропах бытия Мой спутник, Молодость моя. Бегут, как дети, по бокам ум с глупостью, В середке сам. А впереди крылатый взмах, любовь на Золотых крылах. А этот шорох за спиной То поступь вечности за мной.