Прощание с Петербургом: VII. Фантазия

Стой, мой верный бурный конь, у крыльца Чужого и земли сырой не тронь Серебряной подковой. Я, как тень, проникну в дом, ложь их Открою, усыплю их вечным сном, Смертью успокою. Вот тогда неси меня на утес Высокий и с утеса и себя брось В синил глубокий, Брось в синил синил Глубокий. Синил шумит и Жертвы ждет, но Дева горя не Гадает И мавра юного Лобзает, и мавру Юному поет. Брось, мой друг, слова. К чему клятвы, обещанья? Жарких уст твоих люблю пить огни лобзанья. О, зачем всю жизнь мою, милый, Не могу я жать лобзания струю в Пламя поцелуя? О, зачем всю жизнь мою, Милый, не могу я Жать лобзания струю В пламя Поцелуя? Сбылось: три кедра над Могилой Бросают тень на три Луны. Три Разноцветные Челны Качает ветр Уныло. Кругом равнина Грустно спит, лишь Свежий дерн могилы Новой. Конь, андалузский Конь, стучит Серебряной Подковой.