Сон Обломова: Где мы? В какой благословенный уголок земли

Где мы? В какой благословенный уголок земли перенес нас сон Обломова? Что за чудный край! Нет, правда, там моря, нет высоких гор, Скал и пропастей, недремучих лесов, Нет ничего грандиозного, дикого и угрюмого. Да и зачем оно, это дикое и грандиозное? Море, например. Бог с ним, Оно наводит только грусть на человека. Глядя на него, хочется плакать. Сердце смущается робостью перед необозримой пеленой Вод, и не на чем отдохнуть взгляду, Измученному однообразием бесконечной картины. Рев и бешеные раскаты валов не нежат слабого слуха. Они все твердят свою от начала мира одну и Ту же песнь мрачного и неразгаданного содержания. И все слышится в ней один и тот же Стон, одни и те же жалобы будто обреченного на Муку чудовища да чьи-то пронзительные зловещие Голоса. Птицы не щебечут вокруг, Только безмолвные чайки, как осужденные, Уныло носятся у прибрежья и кружатся над водой. Бессилен рев зверя перед этими воплями природы, Ничтожен и голос человека. И сам человек так мал, слаб, так незаметно Исчезает в мелких подробностях широкой картины. От этого, может быть, так и тяжело ему смотреть На море. Нет, Бог с ним, с морем. Самая тишина и неподвижность его не рождает Отрадного чувства в душе. В едва заметном колебании водяной массы человек все Видит ту же необъятную, хотя и спящую силу, Которая подчас так ядовито издевается над его гордой Волей и так глубоко хоронит его отважные замыслы, Все его хлопоты и труды. Горы и пропасти созданы тоже не для увеселения Человека. Они грозны, страшны, Как выпущенные и устремленные на него когти и зубы Дикого зверя. Они слишком живо напоминают нам Бренный состав наш и держат в страхе и тоске За жизнь. И небо там, над скалами и пропастями, Кажется таким далеким и недосягаемым, Как будто оно отступилось от людей. Не таков мирный уголок, где вдруг очутился наш Герой. Небо там кажется, напротив, Ближе жмется к земле, но не с тем, Чтобы метать сильнее стрелы, а разве только чтобы Обнять ее покрепче, с любовью. Оно распростерлось так невысоко над головой, Как родительская надежная кровля, Чтобы уберечь, кажется, избранный уголок от всяких Невзгод. Солнце там Ярко и жарко светит около полугода и потом удаляется Оттуда не вдруг, Точно нехотя, как будто оборачивается назад Взглянуть еще раз или два на любимое место и Подарить ему осенью среди ненастья ясный теплый День. Горы там как будто только модели тех страшных, Где-то воздвигнутых гор, которые ужасают Воображение. Это ряд отлогих холмов, С которых приятно кататься, резвяся на спине или Сидя на них смотреть в раздумье на заходящее солнце. Река бежит весело, шаля и играя. Она то разольется в широкий пруд, то стремится Быстрой нитью или присмиреет, будто задумавшись, И чуть-чуть ползет по камешкам, Выпуская из себя по сторонам резвые ручьи, Под журчание которых сладко дремлется. Весь уголок, верст на пятнадцать или на двадцать Вокруг, представлял ряд живописных этюдов веселых, Улыбающихся пейзажей. Песчаные отлогие берега светлой речки, Подбирающийся с холма к воде мелкий кустарник, Искривленный овраг с ручьем на дне и березовая роща Все как будто было нарочно прибрано одно к одному И мастерски нарисовано. Измученное волнениями или вовсе незнакомое с ними Сердце Так и просится спрятаться в этот забытый всеми Уголок и жить никому неведомым счастьем. Все сулит там покойную, долговременную жизнь до Желтизны волос и незаметную, Сну подобную смерть. Правильно и невозмутимо совершается там годовой Круг. По указанию календаря наступит в марте весна, Побегут грязные ручьи с холмов, оттает земля и Задымится теплым паром. Скинет крестьянин полушубок, выйдет в одной рубашке На воздух и, прикрыв глаза рукой, Долго любуется солнцем, с удовольствием пожимая Плечами. Потом он потянет опрокинутую вверх дном телегу то за Одну, то за другую оглоблю или осмотрит и ударит Ногой праздно лежащие под навесом соху, Готовясь к обычным трудам. Не возвращаются внезапные вьюги весной, Не засыпают полей и не ломают снегом деревьев. Зима, Как неприступная холодная красавица, Выдерживает свой характер вплоть до узаконенной поры Тепла, Не дразнит неожиданными оттепелями и не гнет в три Дуги неслыханными морозами. Все идет обычным, предписанным природой общим Порядком. В ноябре начинается снег и мороз, Которых крещение усиливается до того, что Крестьянин, выйдя на минуту из избы, Воротится непременно с инеем на бороде, А в феврале чуткий нос уже чувствует в воздухе Мягкое веяние близкой весны. Но лето... Лето особенно упоительно в том краю. Там надо искать свежего сухого воздуха, Напоенного не лимоном и не лавром, А просто запахом полыни, сосны и черемухи. Там искать ясных дней, слегка жгучих, Но не палящих лучей солнца и почти в течение Трех месяцев безоблачного неба. Как пойдут ясные дни, то и длятся недели три-четыре. И вечер тепел там, и ночь душна. Звезды так приветливо, так дружески мигают с небес. Дождь ли пойдет, какой благотворный летний дождь! Хлынет бойко, обильно, весело запрыгает, Точно крупные жаркие слезы внезапно обрадованного Человека, а только перестанет, Солнце уже опять с ясной улыбкой любви осматривает и Сушит поля и пригорки, и вся страна опять улыбается Счастьем в ответ солнцу. Радостно приветствует дождь крестьянин. "Дождичек вымочит, солнышко высушит," Говорит он, подставляя с наслаждением под теплый Ливень лицо, плечи и спину. Грозы не страшны, а только благотворны там. Бывают постоянно в одно и то же установленное время, Не забывая почти никогда Ильина дня, Как будто для того, чтобы поддержать известное Предание в народе. И число и сила ударов, Кажется, всякий год одни и те же, Точно как будто из казны отпускалась на год на Весь край известная мера электричества. Ни страшных бурь, ни разрушений не слыхать в том Краю.