Сон Обломова: Как всё тихо, всё сонно

Как все тихо, все сонно в трех, Четырех деревеньках, составляющих этот уголок. Они лежали недалеко друг от друга И были как будто случайно брошены гигантской рукой и Рассыпались в разные стороны, да так с тех пор И остались. Как одна изба попала на обрыв оврага, Так и висит там с незапамятных времен, Стоя одной половиной на воздухе и подпираясь тремя Жердями. Три-четыре поколения тихо, Счастливо прожили в ней. Кажется, курице страшно бы войти в нее, А там живет с женой Анисим Суслов, Мужчина солидный, который не уставится во весь рост Своем жилище. Не всякая и сумеет войти в избу К Анисиму. Разве только что посетитель упросит ее Стать к лесу задом, а к нему передом. Крыльцо висело над оврагом, и чтобы попасть на Крыльцо ногой, надо было одной рукой ухватиться за Траву, другой за кровлю избы и потом шагнуть прямо На крыльцо. Другая изба прилепилась к пригорку, как ласточкино Гнездо. Там три очутились случайно рядом, А две стоят на самом дне оврага. Тихо и сонно все в деревне. Безмолвные избы отворены настежь. Не видно ни души, одни мухи тучами летают и Жужжат в духоте. Войдя в избу, напрасно станешь кликать громко. Мертвое молчание будет ответом. В редкой избе отзовется болезненным стоном или Глухим кашлем старуха, доживающая свой век на печи. Иль появится из-за перегородки босой длинноволосый Трехлетний ребенок в одной рубашонке, Молча, пристально поглядит на вошедшего и робко Спрячется опять. Та же глубокая тишина и мир лежат и на Полях, только кое-где, как муравей, Гмазится на черной ниве палимый зноем пахарь, Налегая на соху и обливаясь потом. Тишина и невозмутимое спокойствие царствуют и в Нравах людей в том краю. Ни грабежей, ни убийств, никаких страшных Случайностей не бывало там. Ни сильные страсти, ни отважные предприятия не Волновали их. И какие бы страсти и предприятия могли волновать их? Всякий знал там самого себя. Обитатели этого края далеко жили от других людей. Ближайшие деревни и уездный город были верстах в Двадцати пяти, тридцати. Крестьяне в известное время возили хлеб на ближайшую Пристань к Волге, которая была их Колхидой и Геркулесовыми столпами. Да раз в год ездили некоторые на ярмарку, И более никаких сношений ни с кем не имели. Интересы их были сосредоточены на них самих, Не перекрещивались и не соприкасались ни с чьими. Они знали, Что в восьмидесяти верстах от них была губерния, То есть губернский город, но редкие езжали туда. Потом знали, что подальше там Саратов или Нижний. Слыхали, что есть Москва и Питер, Что за Питером живут французы или немцы. А далее уже начинался для них, Как для древних, темный мир, неизвестные страны, Населенные чудовищами, людьми о двух головах, Великанами. Там следовал мрак и, Наконец, все оканчивалось той рыбой, Которая держит на себе землю. И как уголок их был почти непроезжий, То и неоткуда было почерпать новейших известий о Том, что делается на белом свете. Обозники с деревянной посудой жили только в двадцати Верстах и знали не больше их. Не с чем даже было сличить им своего житья-бытья. Хорошо ли они живут, нет ли? Богаты ли они, бедны ли? Можно ли было чего еще пожелать, что есть у Других? Счастливые люди жили, думая, что иначе и не должно, И не может быть, уверенные, что и все другие Живут точно так же и что жить иначе грех. Они бы не поверили, если бы сказали им, Что другие как-нибудь иначе пашут, Сеют, жнут, продают. Какие же страсти и волнения могли быть у них? У них, как и у всех людей, были и Заботы, и слабости, взнос подати или оброка, Лень и сон. Но все это обходилось им дешево, Без волнений крови. В последние пять лет из нескольких сот душ не Умер никто не то что насильственной, даже Естественной смертью. А если кто от старости или от какой-нибудь Застарелой болезни и почил вечным сном, То там долго после того они могли надивиться такому Необыкновенному случаю. Между тем Им нисколько не показалось удивительно, Как это, например, кузнец Тарас чуть было Собственноручно не запарился до смерти в землянке до Того, что надо было отливать его водой. Из преступлений одно, именно кража гороху, Моркови и репы по огородам было в большом ходу. Да однажды вдруг исчезли два поросенка и курица. Происшествие, возмутившее весь околоток и Приписанное единогласно проходившему накануне обозу С деревянной посудой на ярмарку. А то вообще случайности всякого рода были весьма Редки. Однажды, впрочем, еще найден был лежащий за Околицей в канаве у моста, видно, Отставший от проходившей в город артели человек. Мальчишки первые заметили его и с ужасом прибежали в Деревню с вестью о каком-то страшном змее или Оборотне, который лежит в канаве, прибавив, Что он погнался за ними и чуть не съел Кузьку Мужики поудалее вооружились вилами и топорами и Гурьбой пошли к канаве. "Куда вас несет? Унимали старики. Аль шея крепка? Чего вам надо? Не замайте, вас не гонят". Но мужики пошли и сажен за пятьдесят до места Стали окликать чудовище разными голосами, А ответа не было. Они остановились, Потом опять двинулись. В канаве лежал мужик, упершись головой в пригорок. Около него валялись мешок и палка, на которую Навешаны были две пары лаптей. Мужики не решались ни подходить близко, ни трогать. "Эй, Ты, Брат! Кричали они по очереди, почесывая кто затылок, Кто спину. Как там тебя? Эй, ты! Что тебе тут?" Прохожий сделал движение, чтобы приподнять голову, Но не мог. Он, по-видимому, был нездоров или очень утомлен. Один решился был тронуть его вилой. "Не замай, не замай! Закричали многие. Почем знать, какой он? Ишь, не бает ничего. Может быть, эээ, какой-нибудь такой... Не замайте его, ребята". "Пойдем, говорили некоторые, право слово, Пойдем. Что он нам, дядя, что ли? Только беда с ним". И все ушли назад в деревню, рассказав старикам, Что там лежит нездешний, ничего не бает, И бог его ведает, что он там. "Нездешний, так и не замайте", Говорили старики, сидя на завалинке, Положив локти на коленки. "Пусть его себе. И ходить непочто было вам". Таков был уголок, куда вдруг перенесся во сне Обломов.