Сон Обломова: Далее Илья Ильич вдруг увидел себя мальчиком лет 13-14

Далее Илья Ильич вдруг увидел себя мальчиком лет Тринадцати или четырнадцати. Он уже учился в селе Верхлеве, Верстах в пяти от Обломовки, у тамошнего Управляющего немца Штольца, который завел небольшой Пансион для детей окрестных дворян. У него был свой сын Андрей, почти одних лет С Обломовым. Да еще отдали ему одного мальчика, Который почти никогда не учился, а больше страдал Золотухой. Все детство проходил постоянно с Завязанными глазами или ушами да плакал все Втихомолку о том, что живет не у бабушки, А в чужом доме среди злодеев, что вот его И приласкать-то некому, и никто любимого пирожка не Испечет ему. Кроме этих детей других еще в пансионе пока не Было. Нечего делать, отец и мать посадили баловника Илюшу За книгу. Это стоило слез, воплей, Капризов. Наконец, отвезли. Немец был человек дельный и строгий, Как почти все немцы. Может быть, у него Илюша и успел бы выучиться Чему-нибудь хорошенько, если бы Обломовка была Верстах в пятистах от Верхлева. А то как выучиться? Обаяние обломовской атмосферы, образа жизни и Привычек простиралось и на Верхлево. Ведь оно тоже было некогда Обломовкой. Там, кроме дома Штольца, все дышало той же Первобытной ленью, простотою нравов, Тишиною и неподвижностью. Ум и сердце ребенка исполнились всех картин, Сцен и нравов этого быта прежде, Нежели он увидел первую книгу. А кто знает, Как рано начинается развитие умственного зерна в Детском мозгу? Как уследить за рождением в младенческой душе первых Понятий и впечатлений? Может быть, когда дитя еще едва выговаривало слова, А может быть, еще вовсе не выговаривало, даже не Ходило, а только смотрело на все тем пристальным, Немым детским взглядом, который взрослые называют Тупым, оно уже видело и угадывало значение И связь явлений окружающей его сферы, Да только не признавалось в этом ни себе, Ни другим. Может быть, Илюша уж давно замечает и понимает, Что говорят и делают при нем, как батюшка его В плисовых панталонах, коричневой суконной ватошной Куртке день-деньской только и знает, Что ходит из угла в угол, заложив руки назад, Нюхает табак, сморкается, а матушка переходит от Кофе к чаю, от чая к обеду, что родитель И не вздумает никогда поверить, Сколько копён скошено или сжато, И взыскать за упущение. А подай-ка ему не скоро носовой платок, Он накричит о беспорядках и поставит вверх дном весь Дом. Может быть, Детский ум его давно решил, что так, А не иначе следует жить, как живут около него Взрослые. Да и как иначе прикажете решить ему? А как жили взрослые в Обломовке? Делали они себе вопрос: зачем дана жизнь? Бог весть. И как отвечали на него? Вероятно, никак. Это казалось им очень просто и Ясно. Не слыхивали они о так называемой многотрудной Жизни, о людях, носящих томительные заботы в груди, Снующих зачем-то из угла в угол по лицу земли Или отдающих жизнь вечному, нескончаемому труду. Плохо верили обломовцы и душевным тревогам, Не принимали за жизнь круговорота вечных стремлений Куда-то, к чему-то, боялись, как огня, Увлечения страстей. И как в другом месте тело у людей быстро Сгорало от вулканической работы внутреннего Душевного огня, так душа обломовцев мирно, Без помехи утопала в мягком теле. Не клеймила их жизнь, как других, ни Преждевременными морщинами, ни нравственными Разрушительными ударами и недугами. Добрые люди понимали ее не иначе, Как идеалом покоя и бездействия, Нарушаемого по временам разными неприятными Случайностями, как то: болезнями, Убытками, ссорами и, между прочим, Трудом. Они сносили труд как наказание, Наложенное еще на праотцев наших, Но любить не могли. И где был случай, всегда от него избавлялись, Находя это возможным и должным. Они никогда не смущали себя никакими туманными Умственными или нравственными вопросами. Оттого всегда и цвели здоровьем и весельем. Оттого там жили долго. Мужчины в сорок лет походили на юношей. Старики не боролись с трудной мучительной смертью, А дожив до невозможности, умирали как будто Украдкой, тихо застывая и незаметно испуская Последний вздох. Оттого и говорят, что прежде был крепче народ. Да и в самом деле крепче. Прежде не торопились объяснять ребенку значение Жизни и приготовлять его к ней как к чему-то Мудреному и нешуточному. Не томили его над книгами, которые рождают в голове Тьму вопросов, а вопросы гложут ум и сердце и Сокращают жизнь. Норма жизни была готовой, преподана им родителями, А те приняли тоже готовой от дедушки, А дедушка от прадедушки с заветом блюсти ее целость И неприкосновенность, как огонь Весты. Как что делалось при дедах и отцах, Так делалось при отце Ильи Ильича, Так, может быть, делается еще теперь в Обломовке. О чем же им было задумываться и чем волноваться? Что узнавать, каких целей добиваться? Ничего не нужно. Жизнь, как покойная река, текла мимо них. Им оставалось только сидеть на берегу этой реки и Наблюдать неизбежные явления, которые по очереди без Зову представали пред каждым из них.