24 декабря 1971 года

Двадцать четвертое декабря 1971 года. В Рождество все немного волхвы. В продовольственных слякоть и давка. Из-за банки кофейной халвы производят осаду Прилавка. Грудой свертков навьюченный люд. Каждый сам себе царь и верблюд. Сумки, сетки, авоськи, кульки, шапки, Галстуки, сбитые набок. Запах водки, хвои, трески, мандаринов, Корицы и яблок. Хаос лиц. И не видно тропы в Вифлеем из-за снежной Крупы. И разносчики скромных даров в транспорт Прыгают, ломятся в двери, исчезают в провалах Дворов, даже зная, что пусто в пещере Ни животных, ни яслей, ни той, Над которою нимб золотой. Пустота, Но при мысли о ней видишь вдруг как бы Свет ниоткуда. Знал бы Ирод, что чем он сильней, Тем верней, неизбежнее чудо. Постоянство такого родства Основной механизм Рождества. То и празднуют нынче везде, что его приближение, Сдвигая все столы, не потребность в звезде пусть Еще, но уж воля благая в человеках видна Издали, и костры пастухи разожгли. Валит снег, не дымят, но трубят трубы Кровель. Все лица как пятна. Ирод пьет. Бабы прячут ребят. Кто грядет? Никому не понятно. Мы не знаем примет, и сердца могут вдруг не Признать пришлеца. Но когда на дверном сквозняке из тумана ночного Густого возникает фигура в платке, И Младенца, и Духа Святого Ощущаешь в себе Без стыда. Смотришь в небо и видишь: звезда.