Родина электричества, фрагмент из рассказа Андрея Платонова

Я заметил большую пыль в стороне от дороги и Рассмотрел там толпу народа, шествующую по сухой Лысой земле. Здешняя местность имела покатую, Издревле высохшую балку, куда ветер и весенние воды Отложили тонкий прах, собранный с обширных нагорных Полей. Шествие спустилось с верхней отмели и теперь Шло по праху в долине, направляясь к дороге. Впереди шел обросший седой шерстью, Измученный, почерневший поп. Он пел что-то в жаркой тишине природы и махал Кадилом на дикие молчаливые растения, Встречавшиеся на пути. Иногда он останавливался и поднимал голову к небу в Своем обращении в глухое сияние солнца, И тогда был виден озлобление и отчаяние на его Лице, по которому текли капли слез или пота. Сопровождавший его народ крестился в пространство, Становился на колени в пыльный прах и кланялся в Бедную землю, напуганный бесконечностью мира и Слабостью ручных иконных богов, Которых несли старые заплатанные женщины. Двое детей, мальчик и девочка, в одних рубашках и Босые, шли позади церковной толпы и с интересом Изучения глядели на взрослых. Дети не плакали и не крестились, Они боялись и молчали. Около дороги находилась большая яма, Откуда когда-то добывалась глина. Шествие народа остановилось около той ямы. Иконы были поставлены ликами святых к солнцу, А люди спустились в яму и прилегли на отдых В тень под глинящей обры. Поп снял ризу и оказался в штанах, Отчего двое детей сейчас же засмеялись. Большая икона, подтертая сзади комом глины, Изображала Деву Марию, одинокую молодую женщину без Бога на руках. Я всмотрелся в эту картину и задумался над нею. Бледное слабое небо окружало голову Марии на иконе. Одна видимая рука ее была жилистой и громадной и Не отвечала смуглой красоте ее лица, Тонкому носу и большим и рабочим глазам, Потому что такие глаза слишком быстро устают. Около иконы сидела усохшая старушка ростом с ребенка И невнимательно смотрела на меня темными глазами. Лицо и руки были покрыты морщинами, Точно застывшими судорогами страдания. Я спросил у нее: "Бабушка, зачем вы ходите, Молите? Бога же нет совсем, и дождя не будет". Старушка согласилась: "Да и наверное, Что нету, правда твоя". "А значит, что вы тогда креститесь?" Спросил я ее далее. "Да и крестимся зря. Я уж обо всем молилась: о муже, О детях, и никого не осталось, Все померли. Я и живу-то, милый, По привычке. Разве по воле, что ли? Сердце ведь само дышит, меня не спрашивает, И рука сама крестится. Богу беда наша и убытки какие. И пахали, и сеяли, а рожон один вырос". Я помолчал в огорчении. "Не молитесь, бабушка, лучше никому. Природа не слышит ни слов, ни молитвы. Она боится только разума и работы". "Разума? произнесла старуха с ясным сознанием. Да я столько годов прожила, что у меня разум Да кости только всего и есть, а плоть давно Вся в работу да заботу пущена. Во мне и мерещится мало чего осталось, Все уж померло помаленьку. Ты погляди на меня, какая я есть". Старуха покорно сняла платок с головы, И я увидел ее облысевший череп, Растрескавшийся на составные части костей, Готовые развалиться и предаться безвозвратному праху Земли, куконь скопленный терпеливый ум, Познавший мир в труде и бедствии. Разве мы Богу одному только кланяемся? Мы и ветра боимся, гололеди, и ливни, И сошу, и соседа, и прохожего человека, И на всех крестимся. Разве мы молимся того, что любим? Нам и любить то нечему уж. Толпа народа начала собираться с отдыха, И весь крестный ход, молившийся о дожде, Направился назад в деревню. Осталась лишь одна старуха, говорившая со мною. Старуха желала еще немного передохнуть, И все равно бы она теперь не поспела идти За людьми на своих детских маленьких ногах, Когда народ пошел спешно по-деловому, И сам поп уже шагал в штанах. Увидев ее состояние, я поднял старуху к себе на Руки и понес ее к деревне, как восьмилетнюю девочку, Сознавая всю вечную ценность этой ветхой труженицы. В деревне у одной попотной избушки старушка сошла с Моих рук. Я попрощался с нею, поцеловал ее в Лицо и решил посвятить ей свою жизнь, Потому что в молодости всегда кажется, Что жизни очень много и ее хватит на всех Старух.