Часть первая. Глава III

Глава третья. Генерал Иван Федорович Епанчин стоял посреди своего Кабинета и с чрезвычайным любопытством смотрел на Входящего князя, даже шагнул к нему два шага. Князь подошел и отрекомендовался. "Так-с", отвечал генерал. "Чем же могу служить?" "Дела неотлагательного я никакого не имею. Цель моя была просто познакомиться с вами. Не желал бы беспокоить, так как я не знаю Ни вашего дня, ни ваших распоряжений. Но я только что сам из вагона приехал из Швейцарии". Генерал чуть-чуть было усмехнулся, Но подумал и приостановился. Потом еще подумал, прищурился, Оглядел еще раз своего гостя с ног до головы, Затем быстро указал ему стул, сам сел несколько Наискось и в нетерпеливом ожидании повернулся к Князю. Ганя стоял в углу кабинета у бюро и Разбирал бумаги. "Для знакомств вообще я мало времени имею", Сказал генерал. "Но так как вы, конечно, Имеете свою цель, то-". "Я так и предчувствовал," перебил князь, "что вы непременно увидите в посещении моем Какую-нибудь особенную цель. Но, ей-богу, кроме удовольствия познакомиться, У меня нет никакой частной цели". "Удовольствие, конечно, и для меня чрезвычайное, Но не все же забавы иногда, знаете, Случаются и дела. При том же я никак не Могу до сих пор разглядеть между нами общего, Так сказать, причины". "Причины нет, бесспорно. И общего, конечно, мало. Потому что если я, князь Мышкин, И ваша супруга из нашего рода, то это, Разумеется, не причина. Я это очень понимаю, но, однако ж, Весь-то мой повод в этом только и заключается. Я года четыре в России не был слишком, Да и что я выехал почти не в своем Уме. И тогда ничего не знал, а теперь еще Пуще. В людях хороших нуждаюсь. Даже вот и дело одно имею и не знаю, Куда сунуться. Еще в Берлине подумал: Это почти родственники, начну с них. Может быть, мы друг другу и пригодимся. Они мне, я им, если они люди хорошие. А я слышал, что вы люди хорошие". "Очень благодарен-с", удивлялся генерал. "Позвольте узнать, где остановились?" "Я еще нигде не остановился". "Значит, прямо из вагона ко мне и с поклажей?" "Да, со мной поклажа всего один маленький узелок с Бельем и больше ничего. Я его в руке обыкновенно несу. Я номер успею вечером занять". "Так вы все еще имеете намерение номер занять?" "О, да, конечно". "Судя по вашим словам, я бы подумал, Что вы уж так прямо ко мне". "Это могло быть, но не иначе, как по вашему Приглашению. Я же, признаюсь, не остался бы и по Приглашению. Не по чему-либо, а так, по характеру". "Ну, стало быть, и кстати, что я вас не Пригласил и не приглашаю. Позвольте еще, князь, чтоб уж разом все разъяснить. Так как вот мы сейчас договорились, Что насчет родственности между нами и слова не может Быть, хотя мне, разумеется, весьма было бы лестно, То, стало быть-". "То, стало быть, вставать и уходить?" Приподнялся князь, как-то даже весело рассмеявшись, Несмотря на всю видимую затруднительность своих Обстоятельств. "И вот, ей-богу же, генерал, хоть я ровно ничего Не знаю практически ни в здешних обычаях, Ни вообще, как здесь люди живут, Но так я и думал, что у нас непременно Именно это и выйдет, как теперь вышло. Что ж, может быть, оно так и надо. Да и тогда мне тоже на письмо не ответили. Ну, прощайте. Извините, что обеспокоил". Взгляд князя был до того ласков в эту минуту, А улыбка его до того без всякого оттенка хотя Бы какого-нибудь затаенного неприязненного ощущения, Что генерал вдруг остановился и как-то вдруг другим Образом посмотрел на своего гостя. Вся перемена взгляда совершилась в одно мгновение. "А знаете, князь, сказал он совсем почти другим Голосом, ведь я вас все-таки не знаю. Да и Елизавета Прокофьевна, может быть, Захочет посмотреть на однофамильца. Подождите, если у вас время терпит". "О, у меня время терпит, у меня время совершенно Мое". И князь тотчас же поставил свою мягкую Круглополую шляпу на стол. "Я, признаюсь, так рассчитывал, Что, может быть, Елизавета Прокофьевна вспомнит, Что я ей писал. Давеча ваш слуга, когда я у вас там дожидался, Подозревал, что я на бедность пришел к вам просить. Я это заметил. А у вас, должно быть, на Этот счет строгие инструкции. Но я, право, не за этим, а право для Того только, чтобы с людьми сойтись. Вот только думаю немного, что я вам помешал, И это меня беспокоит". "Вот что, князь, сказал генерал с веселою улыбкой. Если вы в самом деле такой, каким кажетесь, То с вами, пожалуй, приятно будет познакомиться. Только, видите, я человек занятой и вот тотчас же Опять сяду кое-что посмотреть и подписать, А потом отправлюсь к его сиятельству, а потом на Службу. Так и выходит, что я хоть и рад Людям хорошим то есть, но, Впрочем, я так убежден, что вы превосходно Воспитаны, что... А сколько вам лет, князь?" "Двадцать шесть". "Ух, а я думал, гораздо меньше". "Да, говорят, у меня лицо моложавое". А не мешать вам я научусь и скоро пойму, Потому что сам очень не люблю мешать. И наконец, мне кажется, мы такие разные люди на Вид по многим обстоятельствам, что у нас, Пожалуй, и не может быть много точек общих. Но, знаете, я в эту последнюю идею сам не Верю, потому что очень часто только так кажется, Что нет точек общих, а они очень есть. Это от лености людской происходит, Что люди так промеж собой на глаз сортируются и Ничего не могут найти. А впрочем, я, может быть, скучно начал. Вы как будто- Два слова-с. Имеете вы хотя бы некоторое состояние или, Может быть, какие-нибудь занятия намерены Предпринять? Извините, что я так. Помилуйте, я ваш вопрос очень ценю и понимаю. Никакого состояния покамест я не имею и никаких Занятий тоже покамест. А надо бы-с. А деньги теперь у меня были чужие. Мне дал Шнейдер, мой профессор, У которого я лечился и учился в Швейцарии, На дорогу. И дал ровно вплоть, Так что теперь, например, у меня всего денег Несколько копеек осталось. Дело у меня, правда, есть одно, и я нуждаюсь В совете, но-Скажите, чем же вы намеревайтесь Покамест проживете, какие были ваши намерения? Перебил генерал. Трудиться как-нибудь хотел. О! Да вы философ. А впрочем, знаете за собой таланты, Способности хотя бы некоторые. То есть из тех, которые насущный хлеб дают. Извините опять. О, не извиняйтесь. Нет-с, я думаю, что не имею ни талантов, Ни особых способностей, даже напротив, потому что я Больной человек и правильно не учился. Что же касается до хлеба, то мне кажется- Генерал опять перебил и опять стал расспрашивать. Князь снова рассказал все, что было уже Рассказанным. Оказалось, что генерал слышал о Покойном Павлищеве и даже знавал лично. Почему Павлищев интересовался его воспитанием, Князь и сам не мог объяснить. Впрочем, просто, может быть, по старой дружбе с Покойным отцом его. Остался князь после родителей Еще малым ребенком. Всю жизнь проживал и рос по деревням, Так как и здоровье его требовало сельского воздуха. Павлищев доверил его каким-то старым помещикам, Своим родственницам. Для него нанималась сначала гувернантка, Потом гувернер. Он объявил, впрочем, что хотя и все помнит, Но мало может удовлетворительно объяснить, Потому что во многом не давал себе отчета. Частые припадки его болезни сделали из него совсем Почти идиота. Князь так и сказал: "Идиота". Он рассказал, наконец, что Павлищев встретился Однажды в Берлине с профессором Шнейдером, Швейцарцем, который занимается именно этими Болезнями, имеет заведение в Швейцарии, В кантоне Валлийском, лечит по своей методе холодной Водой, гимнастикой, лечит и от идиотизма, И от сумасшествия. При этом обучает и берется вообще за духовное Развитие. Что Павлищев отправил его к нему в Швейцарию лет назад около пяти, А сам два года тому назад умер внезапно, Не сделав распоряжений. Что Шнейдер держал и долечивал его еще года два, Что он его не вылечил, но очень много помог. И что, наконец, по его собственному желанию и по Одному встретившемуся обстоятельству отправил его Теперь в Россию. Генерал очень удивился. И у вас в России никого? Решительно никого? Спросил он. Теперь никого. Но я надеюсь, притом я получил письмо-По крайней Мере, перебил генерал, не расслышав о письме, Вы чему-нибудь обучались, и ваша болезнь не помешает Вам занять какое-нибудь, например, нетрудное место в Какой-нибудь службе. О, наверно, не помешает. И насчет места я бы очень даже желал, Потому что самому хочется посмотреть, к чему я Способен. Учился же я все четыре года постоянно, Хотя и не совсем правильно, а так, По особой его системе. И при этом очень много русских книг удалось Прочесть. Русских книг? Стало быть, грамоту знаете и писать без ошибок Можете? О, очень могу. Прекрасно-с. А почерк? А почерк превосходный. Вот в этом у меня, пожалуй, талант, в этом Я просто каллиграф. Дайте мне, Я вам сейчас напишу что-нибудь для пробы, с жаром Сказал князь. Сделайте одолжение. Это даже надо. И люблю я эту вашу готовность, Князь, вы очень, право, милы. У вас же такие славные письменные принадлежности. И сколько у вас карандашей и сколько перьев, Какая плотная, славная бумага. И какой славный у вас кабинет! Вот этот пейзаж я знаю, это вид швейцарский. Я уверен, что живописец натуры писал. И я уверен, что это место я видел. Это в кантоне Ури-Очень может быть, Хотя это и здесь куплено. Ганя, Дайте князю бумагу, вот перья бумага. Вот на этот столик, пожалуйте. Что это? Обратился генерал к Гане, Который тем временем вынул из своего портфеля и Подал ему фотографический портрет большого формата. Ба! Настасья Филипповна, Это сама, сама тебе прислала? Сама? Оживленно и с большим любопытством спрашивал Он Ганю. Сейчас, когда я был с поздравлением, Дала. Я давно уже просил. Не знаю уж, не намек ли это с ее Стороны, что я сам приехал с пустыми руками, Без подарка в такой день. Прибавил Ганя, неприятно улыбаясь. "Ну нет", с убеждением перебил генерал. И какой, право, у тебя склад мыслей? Станет она намекать. Да и не интересантка совсем. И при том, чем ты станешь дарить? Ведь тут надо тысячи. Разве портретом? А что, кстати, не просила еще она у тебя Портрета? Нет, еще не просила. Да, может быть, и никогда не попросит. Вы, Иван Федорович, помните, конечно, про Сегодняшний вечер? Вы ведь из нарочито приглашенных. Помню, помню, конечно. И буду. Еще бы, день рождения. Двадцать пять лет. Хм. А знаешь, Ганя, я уж так и быть, Тебе открою. Приготовься. Афанасию Ивановичу и мне она обещала, Что сегодня у себя вечером скажет последнее слово: Быть или не быть. Так смотри же, знай! Ганя вдруг смутился до того, что даже побледнел Немного. Она это, наверно, сказала? Спросил он, и голос его как бы дрогнул. Третьего дня слово дала. Мы так приставали оба, что вынудили. Только тебе просила до времени не передавать. Генерал пристально рассматривал Ганю. Смущение Гани ему, видимо, не нравилось. Вспомните, Иван Федорович, сказал, Тревожно и колеблясь Ганя, что ведь она дала мне Полную свободу решения до тех самых пор, Пока не решит сама дело. Да и тогда все еще мое слово за мной. Так разве ты? Так разве ты? Генерал вдруг испугался. Я ничего. Помилуй! Что же ты с нами-то хочешь делать? Я ведь не отказываюсь. Я, может быть, не так выразился. Еще бы ты-то отказывался! С досадой проговорил генерал, не желая даже Сдерживать досады. Тут, брат, дело уж не в том, Что ты не отказываешься, а дело в твоей готовности, В удовольствии, в радости, с которою примешь ее Слова. Что у тебя дома делается? Да что дома? Дома все состоит в моей воле. Только отец по обыкновению дурачится. Но ведь это совершенно безобразник сделался. Я с ним уже и не говорю, но, однако Ж, в тисках держу. И право, если бы не мать, так указал бы Дверь. Мать все, конечно, плачет, Сестра злится, а я им прямо сказал, Наконец, что я господин своей судьбы и в доме Желаю, чтобы меня слушались. Сестре, по крайней мере, все это отчеканил при Матери. А я, брат, продолжаю не постигать, Задумчиво заметил генерал, несколько вскинув плечами И немного расставив руки. Нина Александровна тоже намедни вот когда Приходила-то, помнишь? Стонет и охает. Чего вы? Спрашиваю. Выходит, что им будто бы тут бесчестье. Какое же тут бесчестье, позвольте спросить? Кто, в чем может Настасью Филипповну укорить или Что-нибудь про нее указать? Неужели то, что она с Тоцким была? Но ведь это такой уже вздор при известных Обстоятельствах особенно. Вы, говорит, не пустите ее к вашим дочерям. Ну, эва она! Ай да Нина Александровна! То есть как это не понимать, как это не Понимать? Своего положения, подсказал Ганя затруднившемуся Генералу. Она понимает. Вы на нее не сердитесь. Я, впрочем, тогда же намылил голову, Чтобы чужие дела не соваться. И однако до сих пор все тем только у Нас в доме и держится, что последнего слова еще Не сказано, а гроза грянет. Если сегодня скажется последнее слово, Стало быть, и все скажется. Князь слышал весь этот разговор, Сидя в уголке за своею каллиграфскою пробой. Он кончил, подошел к столу и подал свой листок. Так Это Настасья Филипповна, промолвил он, Внимательно и любопытно поглядев на портрет. Удивительно хороша, прибавил он тотчас же с жаром. На портрете была изображена действительно Необыкновенной красоты женщина. Она была сфотографирована в черном шелковом платье Чрезвычайно простого и изящного фасона. Волосы, по-видимому, темно-русые, были убраны просто По-домашнему. Глаза темные, глубокие, Лоб задумчивый, выражение лица страстное и как бы Высокомерное. Она была несколько худа лицом, Может быть, и бледна. Ганя и генерал с изумлением посмотрели на князя. Как? Настасья Филипповна? Разве вы уж знаете и Настасью Филипповну? Спросил генерал. Да, всего только сутки в России, А уж такую раскрасавицу знаю, ответил князь и тут Же рассказал про свою встречу с Рогожиным и передал Весь рассказ его. Вот еще новости, опять затревожился генерал, Чрезвычайно внимательно выслушавший рассказ, И пытливо поглядел на Ганю. Вероятно, одно только безобразие, Пробормотал тоже несколько замешавшийся Ганя. Купеческий сынок гуляет, я про него что-то уже Слышал. Да и я, брат, слышал, подхватил генерал. Тогда же после Серег Настасья Филипповна весь Анекдот пересказывала. Да ведь дело-то теперь уже другое. Тут, может быть, действительно миллион сидит. И страсть, безобразная страсть, Положим, но все-таки страстью пахнет. Ведь известно, на что эти господа способны во всем Хмелю. Хм, не вышло бы анекдота Какого-нибудь, заключил генерал задумчиво. Вы Миллиона опасаетесь? Осклабился Ганя. А ты нет, конечно. Как вам показалось, князь, обратился вдруг к нему Ганя, что это, серьезный какой-нибудь человек или Только так, безобразник? Собственно, ваше мнение. В Гане что-то происходило особенное, Когда он задавал этот вопрос. Точно новая и особенная какая-то идея загорелась у Него в мозгу и нетерпеливо засверкала в глазах его. Генерал же, который искренне и простосердечно Беспокоился, тоже покосился на князя, Но как бы не ожидая многого от его ответа. Не знаю, как вам сказать, ответил князь. Только мне показалось, что в нем много страсти и Даже какой-то больной страсти. Да он и сам еще совсем как будто больной. Очень может быть, что с первых же дней в Петербурге опять сляжет, особенно если закутит. Так, вам так показалось? Уцепился генерал за эту идею. Да, показалось. И однако ж, этого рода анекдоты могут происходить и Не в несколько дней, а еще до вечера. Сегодня же, может быть, что-нибудь обернется, Усмехнулся генералу Ганя. Хм, конечно, пожалуй. А уж тогда все дело в том, как у Ней в голове мелькнет, сказал генерал. А ведь вы знаете, какова она иногда. То есть какова же? Воскликнул опять генерал, достигший чрезвычайного Расстройства. Послушай, Ганя, ты, Пожалуйста, сегодня ей многого не противоречь и Постарайся, этак, знаешь, одним словом, Быть по душе. Хм, что ты так рот-то кривишь? Слушай, Гавриила Ардалионыч, кстати, Очень даже кстати будет теперь сказать, Из-за чего мы хлопочем. Понимаешь, что я относительно моей собственной Выгоды, которая тут сидит, уже давно обеспечен. Я так или иначе, а в свою пользу дело Решу. Отский решение свое принял непоколебимо. Стало быть, и я совершенно уверен. И потому если я теперь желаю чего, Так это единственно твоей пользы. Сам посуди, не доверяешь ты, что ли, Мне? При том же ты человек, человек, Одним словом, человек умный, а я на тебя понадеялся. А это в настоящем случае, это, это- Это главное, договорил Ганя, опять помогая Затруднившемуся генералу и скорчив свои губы в Ядовитейшую улыбку, которую уже не хотел скрывать. Он глядел своим воспаленным взглядом прямо в глаза Генералу, как бы даже желая, чтобы тот прочел в Его взгляде всю его мысль. Генерал побагровел и вспылил. Ну да, ум главное, поддакнул он, Резко смотря на Ганю. И смешной же ты человек, Гавриила Ардалионыч! Ты ведь точно рад, я замечаю, этому кубчику как Выходу для себя. Да тут именно через ум надо бы с самого Начала дойти. Тут именно надо понять и, И поступить с обеих сторон честно и прямо, Не то предупредить заранее, чтобы не Компрометировать других. Тем паче, что и времени к тому было довольно, И даже еще и теперь еще остается довольно. Генерал значительно поднял брови. Несмотря на то, что остается всего только несколько Часов. Ты понял? Понял! Хочешь ты или не хочешь, В самом деле, если не хочешь, скажи, И милости просим. Никто вас, Гавриила Ардалионыч, Не удерживает, никто насильно в капкан не тащит. Если вы только видите тут капкан. Я хочу, вполголоса, но твердо промолвил Ганя, Потупив глаза, и мрачно замолк. Генерал был удовлетворен. Генерал погорячился, но уж, видимо, раскаивался, Что далеко зашел. Он вдруг оборотился к князю, казалось, По лицу его вдруг прошла беспокойная мысль, Что ведь князь был тут и все-таки слышал. Но он мгновенно успокоился. При одном взгляде на князя можно было вполне Успокоиться. Ого! вскричал генерал, смотря на образчик Каллиграфии, представленный князем. Да ведь это пропись, да и пропись-то какая редкая! Посмотри-ка, Ганя, каков талант. На толстом веленевом листе князь написал Средневековым русским шрифтом фразу: "Смиренный игумен Пафнутий руку приложил". Вот это, разъяснял князь с чрезвычайным Удовольствием и одушевлением, это собственная Подпись игумена Пафнутия со снимка четырнадцатого Столетия. Они превосходно подписывались, Все эти наши старые игумены и митрополиты. И с каким иногда вкусом, с каким старанием! Неужели у вас нет хоть погодинского издания, Генерал? Потом я вот тут написал другим шрифтом. Это круглый крупный французский шрифт прошлого Столетия. Иные буквы даже иначе писались. Шрифт площадной, шрифт публичных писцов, Заимствованный с их образчиков. У меня был один. Согласитесь сами, что он не без достоинств. Взгляните на эти круглые Д, А. Я перевел французский характер в русские буквы, Что очень трудно, а вышло удачно. Вот еще прекрасный и оригинальный шрифт. Вот эта фраза: "Усердие все превозмогает". Это шрифт русский, писарский или, Если хотите, военно-писарский. Так пишется казенная бумага к важному лицу. Тоже круглый шрифт, славный, черный шрифт, Черно написано, но с замечательным вкусом. Каллиграф не допустил бы этих росчерков или, Лучше сказать, этих попыток расчеркнуться, Вот этих недоконченных полухвостиков. Замечайте! А в целом посмотрите, оно составляет ведь Характер. И право, вся тут военно-писарская душа Проглянула. Разгуляться бы и хотелось, и талант просится, Да воротник военный туго на крючок стянут. Дисциплина и в почерке вышла прелесть. Это недавно меня один образчик такой поразил. Случайно нашел, да еще где в Швейцарии. Ну вот, это простой, обыкновенный и чистейший Английский шрифт. Дальше уж изящество не может идти. Тут все прелесть, бисер, жемчуг. Это закончено. Но вот и вариация опять французская. Я ее у одного французского путешествующего коми Заимствовал. Тот же английский шрифт, Но черная линия капельку почернее и потолще, Чем в английском. А ну, пропорция света и нарушена. И заметьте, тоже овал изменен, капельку круглее и Вдобавок позволен росчерк. А росчерк это наиопаснейшая вещь. Росчерк требует необыкновенного вкуса. Но если только он удался, если только найдена Пропорция, то этакий шрифт ни с чем не сравним. Так даже что можно влюбиться в него. "Ого, да в какие вы тонкости заходите! Смеялся генерал. Да вы, батюшка, не просто Каллиграф, вы артист. А, Ганя?" "Удивительно", сказал Ганя. "И даже с сознанием своего назначения", Прибавил он, смеясь насмешливо. "Смейся, смейся, ведь тут карьера, Сказал генерал. Вы знаете, князь, к какому лицу мы Теперь вам бумаги писать дадим? Да вам прямо можно тридцать пять рублей в месяц Положить с первого шагу. Однако уж половина первого, заключил он, Взглянув на часы, к делу, князь. Потому мне надо поспешить, а сегодня, может быть, Мы с вами не встретимся. Присядьте-ка на минутку. Я вам уже изъяснил, что припоминать вас очень часто Не в состоянии, но помочь вам капельку искренне Желаю. Капельку, разумеется. То есть в виде необходимейшего, А там как уж вам самим будет угодно. Местечко в канцелярии я вам приищу, не тугое, Но потребует аккуратности. Теперь-с насчет дальнейшего. В доме, то есть в семействе Гаврила Ардалионовича Иволгина, вот этого самого молодого моего друга, С которым прошу познакомиться, маменька его и Сестрица очистили в своей квартире две-три Меблированные комнаты и отдают их отлично Рекомендованным жильцам со столом и прислугой. Мою рекомендацию, я уверен, Нина Александровна Примет. Для вашей князь это даже больше, Чем клад. Во-первых, потому, что вы будете не один, А, так сказать, в недрах семейства. А по моему взгляду, вам нельзя с первого шагу Очутиться одним в такой столице, как Петербург. Нина Александровна, маменька, и Варвара Ардалионовна, сестрица Гаврилы Ардалионовича, Дамы, которых я уважаю чрезмерно. Нина Александровна, супруга Ардалиона Александровича, отставного генерала, моего бывшего Товарища по первоначальной службе, но с которым я по Некоторым обстоятельствам прекратил сношения, Что, впрочем, не мешает мне в своем роде уважать Его. Все это я вам изъясняю, князь, С тем, чтобы вы поняли, что я вас, так Сказать, лично рекомендую. Следовательно, за вас как бы тем ручаюсь. Плата самая умеренная, и я надеюсь, жалованье ваше Вскорости будет совершенно к тому достаточно. Правда, человеку необходимы и карманные деньги, Хотя бы некоторые. Но вы не рассердитесь, Князь, если я вам замечу, что вам лучше бы Избегать карманных денег, да и вообще денег в Кармане. Так, по взгляду моему на вас говорю. Но так как теперь у вас кошелек совсем пуст, То для первоначалу позвольте вам предложить вот эти Двадцать пять рублей. Мы, конечно, Сочтемся, и если вы такой искренний и задушевный Человек, каким кажетесь на словах, то затруднений Тут между нами выйти не может. Если же я вами так интересуюсь, То у меня на ваш счет есть даже некоторая Цель. Впоследствии вы ее узнаете. Видите, я с вами совершенно просто. Надеюсь, Ганя, ты ничего не имеешь против помещения Князя в вашей квартире?" "О, напротив, и мамаша будет очень рада", Вежливо и предупредительно подтвердил Ганя. "У вас ведь, кажется, только еще одна комната и Занята. Этот, как его?" "Ферд, Фер, Фердыщенко". "Ну да! Не нравится мне этот ваш Фердыщенко, Сальный шут какой-то. И не понимаю, почему его так поощряет Настасья Филипповна. Да он взаправду, что ли, Ей родственник?" "О, нет, все это шутка и не Пахнет родственником". "Ну, черт с ним. Ну так как же вы, князь, довольны или нет?" "Благодарю вас, генерал. Вы поступили со мной как чрезвычайно добрый человек, Тем более что я даже и не просил. Я не из гордости это говорю. Я и действительно не знал, куда голову преклонить. Меня, правда, давеча позвал Рогожин." "Рогожин? Ну нет, я бы вам посоветовал отечески или, Если больше любите, дружески и забыть о господине Рогожине. Да и вообще советовал бы вам Придерживаться семейства, которое вы поступите." "Если уж вы так добры, начал было князь, То вот у меня одно дело: я получил уведомление-- Но извините, перебил князь, теперь ни минуты более Не имею. Сейчас я скажу о вас Лизавете Прокофьевне. Если она пожелает принять вас теперь же, Я уж в таком виде постараюсь вас отрекомендовать, То советую воспользоваться случаем и понравиться, Потому что Лизавета Прокофьевна очень может вам Пригодиться. Вы же однофамилец? Если не пожелает, то не взыщите, Когда-нибудь в другое время. А ты, Ганя, взгляни-ка покамест на эти счеты. Мы давеча с Федосеевым бились, их надо бы не Забыть включить." Генерал вышел, и князь так и не успел рассказать О своем деле, о котором начинал было чуть ли Не в четвертый раз. Ганя закурил папироску и предложил другую князю. Князь принял, но не заговаривал, Не желая помешать, и стал рассматривать кабинет. Но Ганя едва взглянул на лист бумаги, исписанный Цифрами, указанный ему генералом. Он был рассеян. Улыбка, взгляд, Задумчивость Гани стали еще более тяжелы на взгляд Князя, когда они оба остались наедине. Вдруг он подошел к князю. Тот в эту минуту стоял опять над портретом Настасьи Филипповны и рассматривал его. "Так вам нравится такая женщина, Князь?" Спросил он его вдруг, пронзительно смотря на него и Точно будто бы у него было какое чрезвычайное Намерение. "Удивительное лицо, ответил князь. И я уверен, что судьба ее не из обыкновенных. Лицо веселое, а она ведь ужасно страдала. А? Об этом глаза говорят. Вот эти две косточки, две точки под глазами в Начале щек. Это гордое лицо, ужасно Гордое. И вот не знаю, добра ли она. Ах, кабы добра, все было бы спасено". "А женились бы вы на такой женщине?" Продолжал Ганя, не спуская с него своего Воспаленного взгляда. "Я не могу жениться ни на ком, я не Здоров", сказал князь. "А Рогожин женился бы, как вы думаете?" "Да что же? Жениться, я думаю, завтра же можно. Женился бы, а через неделю, пожалуй, И зарезал бы ее". Только что выговорил это князь, Ганя вдруг так вздрогнул, что князь чуть не Вскрикнул. "Что с вами?" проговорил он, хватая его за руку. "Ваше сиятельство, его превосходительство просят вас Пожаловать к ее превосходительству", Возвестил лакей, появляясь в дверях. Князь отправился вслед за лакеем.