Глава первая, Чт. 1

Глава первая. В ворота гостиницы губернского города Н. Н. Въехала довольно красивая рессорная небольшая Бричка, в какой ездят холостяки, Отставные подполковники, штабс-капитаны, Помещики, имеющие около сотни душ крестьян, Словом, все те, которых называют господами средней Руки. В бричке сидел господин, не красавец, Но и не дурной наружности, не слишком толст, Не слишком тонок. Нельзя сказать, Чтобы стар, однако ж и не так, Чтоб слишком молод. Въезд его не произвел в городе Совершенно никакого шума и не был сопровожден ничем Особенным. Только два русских мужика, Стоявшие у дверей кабака против гостиницы, Сделали кой-какие замечания, относившиеся, Впрочем, более к экипажу, чем к сидевшему в нем. "Вишь ты,— сказал один другому.— Вон какое колесо! Что ты думаешь, доедет то колесо, Если б случилось, в Москву или не доедет?" "Доедет,"— отвечал другой. "А в Казань-то, я думаю, не доедет?" "В Казань не доедет,"— отвечал другой. Этим разговор и кончился. Да еще когда бричка подъехала к гостинице, Встретился молодой человек в белых канифасовых Панталонах, весьма узких и коротких, Во фраке с покушениями на моду, Из-под которого видна была манишка, Застегнутая тульскою булавкою с бронзовым Пистолетом. Молодой человек оборотился назад, Посмотрел экипаж, придержал рукою картуз, Чуть не слетевший от ветра, и пошел своей дорогой. Когда экипаж въехал на двор, господин был встречен Трактирным слугою или половым, Как их называют в русских трактирах, Живым эбертлем до такой степени, Что даже нельзя было рассмотреть, какое у него было Лицо. Он выбежал проворно с салфеткой в руке, Весь длинный и в длинном демикатановом сюртуке со Спинкою чуть не на самом затылке, Встряхнул волосами и повел проворно господина вверх По всей деревянной голдаре показать ниспосланный ему Богом покой. Покой был известного рода, Ибо гостиница была тоже известного рода, То есть именно такая, как бывают гостиницы в Губернских городах, где за два рубля в сутки Проезжающие получают покойную комнату с тараканами, Выглядывающими, как чернослив, из всех углов, И дверью в соседнее помещение, всегда заставленную Комодом, где устраивается сосед, Молчаливый и спокойный человек, но чрезвычайно Любопытный, интересующийся знать о всех подробностях Проезжающего. Наружный фасад гостиницы отвечал ее внутренности. Она была очень длинна, в два этажа. Нижний не был выщекатурен и оставался в Темно-красных кирпичиках, еще более потемневших от Лихих погодных перемен и грязноватых уже самих по Себе. Верхний был выкрашен вечною желтою краскою. Внизу были лавочки с хомутами, Веревками и баранками. В угольной из этих лавочек, или лучше в окне, Помещался сбитеньщик с самоваром из красной меди и Лицом так же красным, как самовар, так что издали Можно бы подумать, что на окне стояло два самовара, Если б один самовар не был с черною, Как смоль, бородою. Пока приезжий господин осматривал свою комнату, Внесены были его пожитки. Прежде всего чемодан из белой кожи, Несколько поистасканный, показывавший, Что был не в первый раз в дороге. Чемодан несли кучер Селифан, низенький человек в Тулупчике, и лакей Петрушка, малый лет тридцати, В просторном подержанном сюртуке, Как видно, с барского плеча, малый, Немного суровый на взгляд, с очень крупными губами и Носом. Вслед за чемоданом внесен был небольшой Ларчик красного дерева со штучными выкладками из Карельской березы, сапожные колодки и завернутая в Синюю бумагу жареная курица. Когда все это было внесено, кучер Селифан отправился На конюшню возиться около лошадей, А лакей Петрушка стал устраиваться в маленькой Передней, очень темной конурке, Куда уже успел притащить свою шинель и вместе с Нею какой-то свой собственный запах, Который был сообщен и принесенному вслед за тем Мешку с разным лакейским туалетом. В этой конурке он приладил к стене узенькую Трехногую кровать, накрыл ее небольшим подобием Тюфяка, убитым и плоским, как блин, И, может быть, так же замаслившимся, Как блин, который удалось ему вытребовать у хозяина Гостиницы. Покамест слуги управлялись и возились, Господин отправился в общую залу. Какие бывают эти общие залы, всякий проезжающий Знает очень хорошо. Те же стены, выкрашенные масляной краской, Потемневшие вверху от трубочного дыма и заслоненные Снизу спинами разных проезжающих, а еще более Туземными купеческими, ибо купцы по Торговым дням приходили сюда сам-шест и сам-сем и Спивать свою известную пару чаю. Тот же закопченный потолок, та же копченая люстра со Множеством висящих стеклышек, которые прыгали и Звенели всякий раз, когда половой бегал по истертым Клеенкам, помахивал бойко подносом, На котором сидела такая же бездна чайных чашек, Как птиц на морском берегу. Те же картины во всю стену, писанные масляными Красками. Словом, все то же, что и везде. Только и разница, что на одной картине изображена Была нимфа с такими огромными грудями, Каких читатель, верно, никогда не видывал. Подобная игра природы, впрочем, Случается на разных исторических картинах. Неизвестно, в какое время, откуда и кем привезенных К нам в Россию, иной раз даже нашими вельможами, Любителями искусств, накупившими их в Италии по Совету везших их курьеров. Господин скинул с себя картуз и размотал с шеи Шерстяную радужных цветов косынку, Какую женатым приготовляет своими руками супруга, Снабжая приличными наставлениями, Как закутываться. А холостым, Наверное, не могу сказать, кто делает. Бог их знает. Я никогда не носил таких косынок. Размотавши косынку, господин велел подать себе обед. Покамест ему подавались разные обычные в трактирах Блюда, как то: Щи со слоеным пирожком, нарочно сберегаемым для Проезжающих в течение нескольких недель, Мозги с горшком, сосиски с капустой, Пулярка жареная, огурец соленый и вечный слоеный Сладкий пирожок, всегда готовый к услугам. Покамест ему все это подавалось и разогретое, И просто холодное, он заставил слугу или полового Рассказывать всякий вздор о том, кто содержал прежде Трактиры, кто теперь. И много ли дают дохода, и большой ли подлец Их хозяин. На что половой по обыкновению отвечал: "О, большой сударь, мошенник!