Тито. История одного койота. Глава 2

Глава вторая. Тито, оказавшаяся волчицей, была хорошеньким Маленьким существом с пушистой шерстью, Головой, удивительно широкой между ушей, И выражением, напоминавшим щенка. Но как детская забава она не была находкой. Дикая и недоверчивая, она ела все, Что ей давали, казалась здоровой, Но никогда не отвечала на все попытки сближения, Никогда даже не выходила на зов из своей конуры. Причиной этого было, вероятно, то, что, В противоположности ласковому обращению маленьких Детей, мужчины и мальчики были с ней очень грубы И, не задумываясь, вытаскивали ее за цепочку, Когда хотели ее видеть. В этих случаях она страдала молча или прикидывалась Мертвой, казалось, понимая, что это будет самое Лучшее. Но как только ее оставляли в покое, Она снова забиралась в самый дальний угол конуры и Оттуда следила за своими учителями глазами, В которых по временам вспыхивал красноречивый Зеленый огонек. Среди детей фермера был тринадцатилетний мальчик. То, что он потом сделался похожим на отца доброго, Твердого и мыслящего человека, Не помешало ему в этом возрасте быть маленьким Бесстыжим зверем. Подобно всем мальчишкам той местности, Он практиковался в бросании лассо, Имея в виду сделаться пастухом. Ловить столбы и пни было не особенно интересно. Его маленькие братья и сестры находились под Специальным покровительством правительства. Собаки удирали от него, как только видели его Приближающимся с арканом в руках. Итак, он волей-неволей принужден был упражняться на Несчастной Тито. Она скоро узнала, что спокойствие для нее возможно Только в конуре. Если же, когда она выходила наружу, Веревка летела на нее, она припадала совсем низко к Земле и тем избегала петли. Но как только Тито в совершенстве научилась избегать Лассо, жестокий мальчик придумал себе новое Развлечение. Он достал большой капкан из тех, Что предназначаются обыкновенно для лисиц, Врыл его в землю у самой конуры, Как он видел, делал Джек для волков, И сверху прикрыл его разными объедками. Через некоторое время Тито, привлеченная запахом Пищи, осторожно подкралась к нему и одной ногой Моментально попала в капкан. Мальчик наблюдал за нею из укромного местечка. Он издал дикий крик восторга, какой издают индейцы, И бросился вперед, чтобы вытащить волчицу из конуры, Куда она скрылась. После новых возбужденных восклицаний и некоторой Борьбы он накинул на Тито свое лассо и с Помощью младшего брата, очень много обещающего Ученика, высвободил ее из капкана, Прежде чем кто-либо из старших открыл его проделку. Два или три подобных же опыта внушили Тито Смертельный страх перед капканами. Она скоро стала узнавать запах стали и избегала ее, Несмотря на то, что Линкольн чрезвычайно искусно Закапывал ее в землю, в то время как его Младший брат закрывал дверь конуры их жертвы полой Своей курточки. Однажды цепь Тито распаялась, и она нетвердыми Шагами вышла из конуры, волоча цепь за собой. Но один из рабочих увидел ее и выстрелил в Нее зарядом дроби, предназначавшимся для птиц. Ожог, боль и неожиданность вместо этого заставили ее Сейчас же вернуться в единственное знакомое ей место Конуру. Цепь снова прикрепили, и к понятиям Тито Присоединился еще ужас перед ружьями, Представление о запахе пороха и убеждение, Что спастись от них можно, только лежа на земле. Но пленнице предстояло еще испытать целый ряд новых Ощущений. Почти ежедневной темой разговоров на ферме было Отравление волков, так что неудивительно, Что Линкольн вздумал проделать несколько домашних Опытов над Каятито. Стрихнин был слишком тщательно запрятан, Чтобы раздобыть его, так что Линкольн положил Немного крысиной отравы в кусок мяса, Бросил его волчице и принялся наблюдать. Такой же радостный и спокойный, Как любой профессор химии, приступающий к новому Опыту. Тито понюхала мясо. Все должно было быть представлено сначала на Рассмотрение ее носа. Нос ее пришел в сомнение. Он различал вкусный запах мяса, Хорошо знакомый, но неприятный запах человеческих Рук и еще какой-то новый запах. Впрочем, этот последний ничем не напоминал запаха Капкана, и потому она проглотила кусок. Уже через несколько минут у нее сделались ужасные Боли в желудке, сопровождаемые судорогами. Но у всякого волка существует инстинктивная привычка Выбрасывать из себя все, что не уживается в его Желудке. И Каятито, прострадав минуты две, Нашла себе облегчение. Затем она с жадностью проглотила несколько Стебельков травы и меньше чем через час была уже Совсем здорова Линкольн дал ей яда достаточно, Чтобы отравить целую дюжину койотов. Если бы он положил меньше, она, Вероятно, почувствовала бы боль, когда было бы уже Слишком поздно. Но она поправилась и никогда не забыла того Особенного запаха, с которым связаны такие ужасные Муки впоследствии. Больше того, теперь она всегда была готова Обратиться к тому целебному средству, Травам, которое природа везде заготовила для нее. Инстинкты этого рода укрепляются быстро, Если животное хоть раз последовало им. Нужна была боль в течение нескольких минут, Чтобы она обратилась к этому средству. Но с тех пор это была ее первая мысль, Когда она чувствовала боль. Маленькому негодяю, конечно, удалось еще заставить Ее проглотить небольшую порцию яда, Но теперь она знала, что делать и почти не Страдала. Спустя некоторое время один родственник послал Линкольну бультерьера, И новое знакомство было источником неисчерпаемых Удовольствий для мальчика и несчастий для койота. Оно вызвало в нем старую мысль о лежании на Земле, то есть спокойствии и скромности ввиду Опасности. Взрослые запретили наконец эти преследования, И бультерьера перестали пускать на то маленькое Местечко, где Тито сидела на цепи. Но не надо думать, что Тита при этом вела Себя как кроткая, невинная жертва. Она научилась кусаться и даже изловила и съела Нескольких цыплят, притворившись спящей, Когда они рискнули переступить границы, За которыми она передвигалась. И у нее была врожденная страсть к пению утренних И вечерних гимнов, из-за которой ее много раз били. Но она выучилась прятаться, как только вслед за ее Первыми нотами раздавалось хлопанье дверей или окон, Потому что за этими звуками, свидетельствовавшими о Приближении человека, очень часто следовал удар Палкой или выстрел дробью, не причинявший ей Серьезного вреда, но жестоко уязвлявший ее шкуру. И эти случаи только усиливали ее ужас перед ружьями И теми, кто употреблял их. Причина этих музыкальных упражнений была неизвестна. Они обыкновенно происходили в сумерках или на заре, Но иногда какого-нибудь сильного шума было Достаточно, чтобы она начала заливаться и при ярком Месяце. Песня ее состояла из отрывистого лая, Перемешанного с горестными воплями, На которые собаки никогда не упускали случая Отозваться сочувственным воем. И раз или два даже какой-то дикий койот ответил Из-за далеких холмов. Была одна маленькая хитрость, к которой Тита Прибегала совершенно инстинктивно. В самой глубине своей конуры она хранила маленькую Кучку костей и прекрасно знала, Где около ее жилища были закопаны в землю несколько Кусков вонючего мяса на случай голодовки, Которая, впрочем, не наступала. Если кто-нибудь приближался к этим потаенным Сокровищам, она следила за ним тревожным взглядом, Но больше не подавала никаких знаков волнения. Если же она видела, что непрошенный гость знал ее Тайну, она пользовалась первой возможностью, Чтобы переложить свои запасы в другое место. После года подобной жизни Тита достигла своего Предельного роста и узнала много вещей, Которые ее дикие сородичи узнали бы только ценой Собственной жизни. Она познакомилась с капканами и научилась бояться Их. Она научилась избегать ядовитых приманок и Знала, что нужно было предпринять немедленно, Если по ошибке она все таки попадалась на них. Она знала, что такое ружья. Она научилась значительно сокращать свою вечернюю и Утреннюю песню. Она познакомилась с собаками настолько, Что умела ненавидеть их и не доверять им. Но сверх всего этого она знала следующее: Когда опасность близка, самое лучшее лежать как Можно ближе к земле, быть совсем спокойной и ничего Не делать, чтобы не привлекать ничьего внимания. Может быть, маленький ум, проглядывавший в этих Желтых, быстро меняющих выражение глазах, Был хранилищем гораздо большего запаса знаний о Людях. Но каковы они были, осталось неизвестным. Тито уже совершенно выросла, когда хозяин фермы Купил двух чистокровных борзых, Великолепных бегунов, чтобы попробовать окончательно Вывести остатки койотов, которые по-прежнему иногда Нападали на пасущихся овец и коров, И в то же время развлечься спортом. Ему надоело видеть на своем дворе койота и, Решив употребить его для тренировки собак, Он однажды грубо засунул его в мешок, Отнес с четверть мили от дома и затем выпустил. В то же время и борзые были спущены с Цепи и пущены вслед за Тито. Собаки понеслись со скоростью, в которой с ними не Могло бы сравняться ни одно четвероногое. Тито так же летела, испуганная криками людей и тем, Что очутилась на свободе. Расстояние в четверть мили скоро сократилось до Каких-нибудь ста ярдов, затем до пятидесяти. Собаки уже настигали ее Спасения для нее не было. Очевидно, через минуту они должны были разорвать ее. Но внезапно она остановилась, повернулась и пошла Навстречу собакам, важно размахивая хвостом, Торчавшим, как и уши, в воздухе. Борзые совсем особенные собаки. Они готовы нагнать и умертвить всякого, Кто бежит от них. Тот же, кто спокойно смотрит им в глаза, Сразу перестает быть для них противником. Они промчались мимо Тито, не будучи еще в состоянии Остановиться, и вернулись совершенно смущенными. Возможно, что они узнали койота со своего двора, Когда Тито стояла перед ними, помахивая хвостом. Фермеры были также смущены. Каждый из них был совершенно огорошен, Чувствовал себя виноватым, и настоящим победителем Всеми был безмолвно признан маленький смелый койот. Борзые не соглашались нападать на животное, Которое помахивало хвостом и не хотело бежать. А люди, увидя, что Тито могла свободно уйти Настолько далеко, чтобы не быть пойманной руками, Схватили свои лассо и скоро снова посадили ее на Цепь. На следующий день они решили повторить свой опыт, Но на этот раз присоединили к погоне и бультерьера. Тито поступила по-прежнему: борзые отказались Принять участие в нападении на такую кроткую и Дружелюбную знакомую. Но бультерьер, который, запыхавшийся, Трепеща, выступил на сцену тремя минутами позднее, Не обладал такой чуткой совестью. Он не был так высок, как Тито, но зато Был сильнее ее и, схватив ее за шею, Защищенную густой шерстью, тряс ее до тех пор, Пока она, на удивление всем, скоро не упала наземь, Слабая и безжизненная. Все мужчины, казалось, были очень довольны выражали Свой восторг бультерьеру, тогда как борзые шныряли Вокруг в бесконечном недоумении. Один англичанин, находившийся среди зрителей, Попросил разрешения взять хвост Тито и, Получив в ответ предложение распоряжаться самому, Схватил свою жертву за хвост и одним взмахом ножа Разрубил его пополам. Тито упала, но издала пронзительный визг боли. Она только притворялась мертвой, на самом же деле Была жива и теперь вскочила на ноги и бросилась В ближайшую заросль кактуса и шалфея. Для борзых убегающее животное является сигналом Погони, Поэтому длинноногие собаки, а с ними и белый Широкогрудый терьер, стремительно кинулись за Тито. Но, на счастье, как раз через их дорогу пронесся Какой-то коричневый предмет, в котором они сейчас же Узнали кролика, и вдогонку ему белое облачко дыма. Койота уже не было видно, и борзые бросились вслед За кроликом, который также скоро исчез в норе Луговой собаки. Таким образом, и койот, и кролик были спасены. Тито была порядочно раздражена грубым обращением Терьера, и ее обрубленный хвост немного болел, Но во всем остальном она чувствовала себя прекрасно И быстро подвигалась вперед, легко попрыгивая и Скрываясь в ложбинках, пока, наконец, Не исчезла совсем в фантастических высотах Бэдлендов, чтобы там сделаться основателем нового Поколения среди койотов Малой Миссури. Древние египтяне заботились о Моисее, Пока он пережил беспомощное детство и не сделался Настолько мудрым, чтобы потом спасти свой народ от Тех же самых египтян. Так и фермеры не только спасли Тито и вырастили Ее, Но невольно и научили ее, как избегать капканов, Ядов, лассо, ружей и собак, которые так давно вели Истребительную войну против всей ее породы.