Музыка ржавых спиц

Велопрогулка в аду вдоль берега Мертвого моря. Колеса сансары рассекают песок и ржавую Пену прибоя. Над головою мутное стеклышко неба. Бог вынет его из кармана, посмотрит, Как в микроскоп, на этих убогих, На этих двуногих, чьи Карфагены давно не Горят, чьи Вавилоны не тонут. Молитвы и стоны, молитвы и стоны. Вечные зимы. Вереницы теней проносятся мимо в спальном Районе. В аду не хватает котлов, но панельных домов Хватит на всех с головою. Мне кружится снег над трубой заводскою. Ловлю его в рот, ловлю его в рот. Холодный вкус родины под языком. И когда светлый ангел откроет ворота Ада, Скажет: "Беги, ты и так слишком много падал, Рвал себя на бинты, отдавал тем, Кто шел по краю. А теперь забирай свое богово". Я отвечу: "Мне рая не надо. Верните мне родину, Мою вечную родину, Мою нежную родину, Мою страшную родину. Родину". Среди серых снегов сидеть на горячих Трубах. Я распуха плохих новостей двухнедельным Трупом. В хороводе берез мелькают глаза и Зубы. И черные мысли, как черные спруты. Как башмачок, прыгнувший без парашюта, Как гуменюк, поймавший собою все поле. Дождями замоет, ветрами задует. Посреди ничего метали такие Пустые Звериные маски, бесконечные проводы, Русалочьи пляски, выносящие головы. Музыка жареных спиц. Солнце отправляет вниз, глядя сквозь Пустоту. Я здесь навсегда. Музыка сломанных спиц. Птицы падают вниз, глядя сквозь Пустоту. Я здесь навсегда. Здесь навсегда. Здесь навсегда. И когда светлый ангел откроет ворота ада, Скажет: "Беги, ты так слишком много падал, Рвал себя на бинты, отдавал тем, Кто шел по краю. А теперь уходи, Забирай свое богово". Я отвечу: "Мне рая не надо. Верните мне родину, Мою вечную родину, Мою нежную родину, Мою страшную родину, Родину". Во дворе закололи бычка, из наушников Продурачка. Во дворе закололи бычка, из наушников Продурачка. Во дворе закололи бычка, из наушников Продурачка. Во дворе закололи бычка. Велопрогулка в аду.