Мистификация, Чт. 1

Эдгар По. "Мистификация". "Ну если таковы ваши посАдос и монтантэс, То мне их не нужно". Нэд Кноулес. Барон Рицнер фон Юнг принадлежал к благородной Венгерской фамилии, члены которой всегда, По крайней мере с отдаленнейших времен, о которой Сохранились сведения в летописях, отличались теми Или другими талантами, в большинстве случаев до Части гротээск. Яркие, хотя отнюдь не самые яркие приметы, Которые представил Тиг, отпрыск этого дома. Мое знакомство с Рицнером началось в великолепном Замке Юнг, куда привел меня летом тысяча восемьсот Такого-то года ряд смешных приключений, Котором я не намерен распространяться. Тут мне удалось заслужить его расположение и, Что было труднее, уразуметь отчасти особенность его Характера. Позднее, когда мы теснее сблизились, Я стал понимать его лучше. И когда после трехлетней разлуки мы встретились в Г. е, Я знал все, что можно было знать о характере Барона Рицнера фон Юнга. Помню, какую сенсацию возбудило появление его в Стенах университета вечером 25 июля. Помню еще яснее, что все с первого взгляда признали Его самым замечательным человеком в мире, Но никто не пытался объяснить, на чем основывалось Это мнение. Он был единственным в своем роде. Это казалось до того бесспорным, что самый вопрос, В чем же заключалась его единственность, Сочли бы нахальным. Но оставляя пока в стороне этот вопрос, Я замечу только, что с первой минуты своего Вступления в университет он начал оказывать на Привычки, манеры, личные особенности, Кошельки и наклонности всех окружающих влияние в Высшей степени широкое и деспотическое, А вместе с тем в высшей степени неопределенное и Совершенно неизъяснимое. Таким образом, короткий период его пребывания в Университете образует эру в летописях последнего, Которую все, так или иначе прикосновенные к Университетской жизни, величают крайне замечательной Эпохой владычества барона Рицнера фон Юнга. По прибытии в университет он разыскал меня. Он был в это время неопределенного возраста. Я хочу сказать, что по наружности нельзя было Определить его года. Ему было можно дать и пятнадцать, и пятьдесят лет, А было ему двадцать один год и семь месяцев. Он не был красив, скорее напротив, черты его лица Отличались резкостью и угловатостью. Лоб у него был высокий и прекрасный, нос курносый, Глаза большие, тусклые, стеклянные, Без выражения. Но всего замечательнее был рот. Губы слегка выдавались и покоились одна на другой Таким образом, что невозможно представить себе Комбинацию хотя бы самую сложную черт человеческого Лица, которая бы внушала так неотразимо и так просто Идею невозмутимой важности, торжественности Спокойствия. Вы, без сомнения, уже заметили из всего мною Сказанного, что барон принадлежал к числу тех Странных существ, которые ставят науку мистификации Задачею и целью своей жизни. Он инстинктивно овладевал тайнами этой науки в силу Особенного склада ума, а странная наружность как Нельзя более облегчала осуществление его проектов. Я совершенно уверен, что ни один студент в Г. Е В течение пресловутой эпохи владычества барона Рицнера фон Юнга не проник в тайну его характера. Думаю, что никто, кроме меня, не подозревал за ним Способности к шутке на словах или на деле. Скорее бы обвинили в этом старого бульдога у садовых Ворот, дух Гераклита или парик заслуженного Профессора теологии. И это в то самое время, когда самые дерзкие И непростительные шутки, проказы и буффонство, Какие только можно себе представить, очевидно, Совершались если не им самим, то при его посредстве И по его инициативе. Прелесть, если можно так выразиться, его искусства Мистифицировать заключалась в непостижимости Способности, проистекавшей из почти бессознательного Понимания человеческой натуры и изумительного Самообладания, убедить всех и каждого, Что эти шутки и выходки совершались вопреки, А частью и вследствие его похвальных усилий Предотвратить их и охранить порядок и достоинство Альма-матер. Глубокая, горькая, Удручающая скорбь, которой дышала каждая черта его Лица, когда попытки предотвратить скандал Оканчивались неудачей, не оставляла места для Сомнений в его искренности даже у самых отъявленных Скептиков. Не менее заслуживала внимания ловкость, С которой он ухитрялся переносить чувство нелепого От виновника происшествия к самому происшествию, А от своей собственной личности к нелепостям, Совершившимся по ее инициативе. Никогда раньше не приходилось мне замечать, Чтобы человек, склонный к мистификациям, Ускользал от естественных последствий своей Склонности. Всегда с его особой соединяется Представление о чем-то забавном. Но мой приятель, постоянно окруженный атмосферой Проказ, казался воплощением строжайших приличий, И даже у близких людей воспоминания о бароне Рицнере Фон Юнге неизменно соединялось с представлением о Важности и величавости. В эпоху его пребывания в Г. Е демон Dolce far Niente тяготел инкубусом на университете. Мы только и делали, что ели, пили и веселились. Помещения студентов превратились питейные дома, И наибольшую массу посетителей привлекал питейный Дом барона. Мы то и дело устраивали попойки, Шумные, продолжительные всегда чреватые Последствиями.