О корени происхождения глуповцев, Чт. 4

Затем приказал князь обнести послов водкою да Одарить по пирогу да по платку алому. И, обложив данями многими, отпустил от себя с Честью. Шли головотяпы домой и воздыхали, Воздыхали, не ослабляючи, вопияли сильно, Свидетельствует летописец. Вот она, княжеская правда какова, Говорили они. И еще говорили: такали мы такали, Да и протакали. Один же из них, взяв гусли, запел: Не шуми, мати зелена дубровушка, Не мешай добру молодцу думу думати, Как заутра мне, добру молодцу, На допрос идти перед грозного судью, Самого царя. Чем далее лилась песня, тем ниже понурились головы Головотяпов. Были между ними, говорит летописец, Старики седые и плакали горько, Что сладкую волю свою прогуляли. Были и молодые, кои той воли едва отведали, Но и те тоже плакали. Тут только познали все, какова прекрасная воля есть. Когда же раздались заключительные стихи песни: Я зато тебя, детинушку, пожалую среди поля хоромами Высокими, что двумя столбами с перекладиною, То все пали ниц и зарыдали. Но драма уже свершилась бесповоротно. Прибывши домой, головотяпы немедленно выбрали Болотину и, заложив на ней город, назвали Глуповым, А себя по тому городу глуповцами. Так и процвела сия древняя отрасль, Прибавляет летописец. Но вору-новотору эта покорность была не по нраву. Ему нужны были бунты, ибо усмирением их он надеялся И милость князя себе снискать, и собрать хабару с Бунтующих. И начал он донимать глуповцев всякими Неправдами. И действительно, не в долгом времени Возжег бунты. Взбунтовались сперва заугольники, А потом сычужники. Вор-новотор ходил на них с пушечным снарядом, Палил, не ослабляючи, и, перепалив всех, Заключил мир. То есть у заугольников ел полтусину, У сычужников сычуги. И получил от князя похвалу великую. Вскоре, однако, он до того проворовался, Что слухи об его несытом воровстве дошли даже до Князя. Распалился князь крепко и послал неверному Рабу петлю, но новотор, как сущий вор, И тут извернулся. Предварил казнь тем, что, не выждав петли, Зарезался огурцом. После новотора-вора пришел за месть князя Одоевец, тот самый, который на грош постных яиц Купил. Но и он догадался, что без бунтов ему Не жить, и тоже стал донимать. Поднялись кособрюхи, калашники, Соломатники. Все отстаивали старину да права свои. Одоевец пошел против бунтовщиков и тоже начал Неослабно палить. Но, должно быть, Палил зря, потому что бунтовщики не только не Смирялись, но увлекли за собою чернонебых и Губошлепов. Услыхал князь бестолковую пальбу бестолкового Одоевца и долго терпел, но напоследок не стерпел. Вышел против бунтовщиков собственною персоною и, Перепалив всех до единого, возвратился восвояси. Посылал я сущего вора, оказался вор, Печаловался при этом князь, посылал одоевца по Прозванию продай на грош постных яиц, И тот оказался вор же. Кого пошлю нынче? Долго раздумывал он, кому из двух кандидатов отдать Преимущество орловцу ли на том основании, Что орел да кромы первые воры, Или шуянину на том основании, что он в Питере Бывал, на полу спал и тут не упал. Но наконец предпочел орловца, потому что он Принадлежал к древнему роду проломленных голов. Но едва прибыл орловец на место, как встали бунтом Старичане и вместо воеводы встретили с хлебом-солью Петуха. Поехал к ним орловец, надеясь в Старице Стерлядью полакомиться, но нашел, Что там только грязи довольно. Тогда он Старицу сжег, а жен и дев старинских Отдал самому себе на поругание. Князь же, уведав о том, урезал ему язык. Затем князь еще раз попробовал послать вора попроще И в этих соображениях выбрал калязинца, Который свинью за бобра купил. Но этот оказался еще пущим вором, Нежели новотор и орловец. Взбунтовал семендяевцев и заозерцев и, Убив их, сжег. Тогда князь выпучил глаза и воскликнул: Несть глупости горшая, яко глупость. И прибых собственною персоною в Глупов и возопи: Запарю! С этим словом начались исторические времена.