Сказание о шести градоначальницах, Чт. 6

"Что, Клементинка, сладко?" Хохотали одни, видя, как беспутная вертелась от Боли. "А сколько, братцы, эта паскуда винища у нас Слопала, страсть!" Прибавляли другие. "Ваше я, что ли, пила?" Огрызалась беспутная Клементинка. "Кабы не моя несчастная слабость, да не покинули Меня паны мои милые, узнали бы вы у меня Ужо, какова я есть". "Толстомяса эта тебе небось прежде какова она есть Показала". "То-то, толстомяса! Я какова ни есть, а все-таки градоначальническая Дочь. А то взяли себе расхожую немку, Что на постоянном дворе собой торговала". Призадумались глуповцы над этими Клементинкиными Словами. Загадала она им загадку. "А что, братцы? Ведь она, Клементинка, хоть и беспутная, А правду молвила", говорили одни. "Пойдем разнесем толстомясу", галдели другие. И если б не подоспели тут будочники, То несдобровать бы толстомясой, полететь бы ей вниз Головой с раскатов. Но так будочники были строги, то дело порядка Оттянулось, и атаманы-молодцы, пошумев еще смалость, Разошлись по домам. Но торжество вольной немки приходило к концу само Собою. Ночью, едва успела она сомкнуть глаза, Как услышала на улице подозрительный шум и сразу Поняла, что все для нее кончено. В одной рубашке, босая, бросилась она к окну, Чтобы, по крайней мере, избежать позора и не быть Посаженой, подобно Клементинке, В клетку. Но было уже поздно. Сильная рука пана Кшепшуцюльского крепко держала ее За стан, а Нелька Лядоховская, Разъярившись неслыханно, требовала к ответу. "Правда ли, девка Амалька, что ты обманным образом Власть похитила и градоначальницей облыжно называть Себя изволила и тем многих людишек в соблазн ввела?" Спрашивала ее Лядоховская. "Правда, отвечала Амалька, только не обманным Образом и не облыжно, а была есмь градоначальница по Самой сущей истине". "Из чего тебе, паскуде, такое смехотворное дело в Голову взбрело? И кто тебя, паскуду, тому делу научил?" Продолжала допрашивать Лядоховская, не обращая Внимания на Амалькин ответ. Амалька обиделась. "Может быть, и есть здесь паскуда, Сказала она, только не я". Сколько затем ни предлагали девке Амальке вопросов, Она презрительно молчала. Сколько ни принуждали ее повиниться, не повинилась. Решено было запереть ее в одну клетку с беспутною Клементинкой. "Ужасно было видеть, говорит летописец, Как оные две беспутные девки от третьей, Еще беспутнейшей, друг другу на съедение отданы Были. Довольно сказать, что к утру на другой день В клетке ничего, кроме смрадных их костей, Уже не было". Проснувшись, глуповцы с удивлением узнали о Случившемся, но и тут не затруднились. Опять все вышли на улицу и стали поздравлять друг Друга, лобызаться и проливать слезы. Некоторые просили опохмелиться. "Ах, ляд вас побери! Говорил неустрашимый штаб-офицер, взирая на эту Картину. Что ж мы, однако, теперь будем делать?" Спрашивал он в тоске помощника градоначальника. "Надо орудовать, отвечал помощник градоначальника. Вот что. Не пустить ли, сударь, в народе слух, Что оная шельма Амалька заместо храмов Божьих Костелы везде ставить хотела?" "И чудесно!" Но к полудню слухи сделались еще тревожнее. События следовали за событиями с быстротою Неимоверною.