Сказание о шести градоначальницах, Чт. 7

В пригородной солдатской слободе объявилась еще Претендентша Дунька Толстопятая. А в стрелецкой слободе такую же претензию заявила Матренка Ноздря. Обе основывали свои права на том, что и они Не раз бывали у градоначальников для лакомства. Таким образом, приходилось отражать уже не одну, А разом трех претендентш. И Дунька, и Матренка бесчинствовали несказанно. Выходили на улицу и кулаками сшибали проходящим Головы. Ходили в одиночку на кабаки и разбивали их. Ловили молодых парней и прятали их в подполье. Ели младенцев, а у женщин вырезали груди и тоже Ели. Распустившие волоса по ветру. В одном утреннем неглиже они бегали по городским Улицам, словно исступленные, плевались, Кусались и произносили неподобные слова. Глуповцы просто обезумели от ужаса. Опять все побежали к колокольне. Сколько тут было перебито и перетоплено тел Народных, того даже приблизительно сообразить Невозможно. Началось общее судовище. Всякий припоминал про своего ближнего всякое, Даже такое, что тому и во сне не снилось. И так как судоговорение было краткословное, То в городе только и слышалось шлеп, шлеп, Шлеп. К четырем часам пополудни загорелась съезжая Изба. Глуповцы кинулись туда и оцепенели, Увидав, что приезжий из губернии чиновник сгорел Весь без остатка. Опять началось судовище. Стали доискиваться, от чьего воровства произошел Пожар, порешили, что пожар произведен сущим вором и Бездельником Пятым Ивашкой. Вздернули Ивашку на дыбу, требуя чистосердечного во Всем признания. Но в эту самую минуту в Пушкарской слободе загорелся Тараканий малый заводиц, и все шарахнулись туда, Оставив Пятого Ивашку висящим на дыбе. Зазвонили в набат, но пламя уже разлилось рекою и Перепалило всех тараканов без остачи. Когда поймали Матренку Ноздрю и начали вежливенько Топить ее в реке, требуя, чтобы она сказала, Кто ее, сущую бездельницу и воровку, На воровство научил и кто в том деле ей Пособлял. Но Матренка только пускала в воде пузыри, А сообщников и пособников не выдала никого. Среди этой общей тревоги о шельме Амальке совсем Позабыли. Видя, что дело ее не выгорело, Она, под шумок, снова переехала в свой заезжий дом, Как будто за ней никаких пакостей не водилось. И паны Кшепшицульский и Пшекшицульский завели Кондитерскую и стали торговать в ней печатными Пряниками. Оставалась одна Толстопятая Дунька, Но с нею совладать было решительно невозможно. "А надо браться и зимать ее беспременно",-увещевал Атаманов молодцев Сила Терентьевич Пузанов. "Да, поди сунься, ловкай",-отвечали молодцы. Был по возмущению уже день шестой. Тогда произошло зрелище умилительное беспримерное. Глуповцы вдруг воспрянули духом и сами совершили Скромный подвиг собственного спасения. Перебившие и перетопившие целую уйму народа, Они основательно заключили, что теперь в Глупове Крамольного греха не осталось ни на эстолько. Уцелели только благонамеренные. Поэтому всякий смотрел всякому смело в глаза, Зная, что его невозможно попрекнуть ни Клементиной, Ни Раиткой, ни Матренкой. Решили действовать единодушно и прежде всего Снестись с пригородами. Как и следовало ожидать, первый выступил на сцену Неустрашимый штаб-офицер. "Сограждане!"-начал он взволнованным голосом. Но так как речь его была секретная, То весьма естественно, что никто ее не слыхал. Тем не менее глуповцы прослезились и начали нудить Помощника градоначальника, чтобы вновь принял бразды Правления. Но он до поимки Дуньки с твердостью от Того отказался. Послышались в толпе вздохи, Раздались восклицания. Ах, согрешения наши великие! Но помощник градоначальника был непоколебим.