Сказание о шести градоначальницах, Чт. 8

Атаманы-молодцы! В ком еще крамола осталась? Выходи! гаркнул голос из толпы. Толпа молчала. Все очистились? Допрашивал тот же голос. Все, все! Загудела толпа. Крестись, братцы. Все перекрестились. Объявлено было против Дуньки Толстопятой общее ополчение. Пригороды между тем один за другим слали в Глупов Самые утешительные отписки. Все единодушно соглашались, что крамолу следует Вырвать с корнем, а для начала прежде всего очистить Самих себя. Особенно трогательна была отписка Пригорода Полоумного. "Точию же, братие, сами себя прилежно испытуйте, Писали тамошние посадские люди, да в сердцах ваших Гнездо крамольное несвиваемо будет, А будете здравы и пред лицом начальственным не Злокозненны, но добротщательны, Достохвальны и прелюбезны". Когда читалась эта отписка, в толпе раздавались Рыдания, а посадская жена Ксения Гунявая, Воспалившись ревностью великою, тут же высыпала из Кошеля два двугривенных и положила основание Капиталу, для поимки Дуньки предназначенному. Но Дунька не сдавалась. Она укрепилась на большом клоповном заводе и, Вооружившись пушкой, стреляла из нее, Как из ружья. "Ишь, шельма, какие артикулы пушкой выделывает", Говорили глуповцы и не смели подступиться. "Ах, съешь тя клопы!" Восклицали другие. Но и клопы были с нею как Будто заодно. Она целыми тучами выпускала их против осаждающих, Которые в ужасе разбегались. Решили обороняться от них варом, и средство это как Будто помогло. Действительно, вылазки клопов Прекратились, но подступиться к избе все-таки было Невозможно, потому что клопы стояли там стена Стеною, да и пушка продолжала действовать Смертоносно. Пытались было зажечь клоповный завод, Но в действиях осаждающих было мало единомыслия, Так как никто не хотел взять на себя обязанность Руководить ими, и попытка не удалась. "Сдавайся, Дунька, не тронем!" Кричали осаждающие, думая покорить ее льстивыми Словами. Но Дунька отвечала невежеством. Так шло дело до вечера. Когда наступила ночь, осаждающие, Благоразумно отступив, оставили для всякого случая у Клоповного завода сторожевую цепь. Оказалось, однако, что стратагема с варом осталась Не без последствий. Не находя пищи за пределами укрепления и Раздраженные запахом человеческого мяса, Клопы устремились внутрь искать удовлетворения своей Кровожадности. В самую глухую полночь Глупов был Потрясен неестественным воплем. То испускала дух толстопятая Дунька, Изъеденная клопами. Тело ее, буквально представлявшее сплошную язву, Нашли на другой день лежащим посреди избы и около Нее пушку и бесчисленные стада передавленных клопов. Прочие клопы, как бы устыдившись своего подвига, Попрятались в щелях. Был после начала возмущения день седьмый. Глуповцы торжествовали, но несмотря на то, Что внутренние враги были побеждены и польская Интрига посрамлена, атаманам-молодцам было как-то не По себе, так как новом градоначальнике все еще не Было ни слуху, ни духу. Они слонялись по городу, словно отравленные мухи, И не смели ни за какое дело приняться, Потому что не знали, как то понравится ихней Недавней затее новому начальнику. Наконец, в два часа пополудни седьмого дня он Прибыл. Вновь назначенный сущий градоначальник был Статский советник и кавалер Семен Константинович Двоякуров. Он немедленно вышел на площадь Буяном и Потребовал зачинщиков. Выдали Степку Горластого да Фильку Бесчастного. Супруга нового начальника Лукерья Терентьевна Милостиво на все стороны кланялась. Так кончилось это бездельное и смеха достойное Неистовство. Кончилось и с тех пор не повторялось.