Войны за просвещение, Чт. 1

Войны за просвещение. Василиск Семенович Бородавкин, Сменивший бригадира Фердыщенку, представлял Совершенную противоположность своему предместнику. Насколько последний был распущен и рыхл, Настолько же первый поражал расторопностью и Какой-то неслыханной административной въедчивостью, Которая с особенной энергией проявлялась в вопросах Казавшихся выеденного яйца. Постоянно застегнутый на все пуговицы и имея Наготове фуражку и перчатки, он представлял собой Тип градоначальника, у которого ноги во всякое время Готовы бежать неведомо куда. Днем он, как муха, мелькал по городу, Наблюдая, чтобы обыватели имели бодрый и веселый Вид. Ночью тушил пожары, делал фальшивые тревоги и Вообще заставал врасплох. Кричал он во все время и кричал необыкновенно. "Столько вмещал он в себя крику, Говорит по этому поводу летописец, что от оного Многие глуповцы и за себя, и за детей навсегда Испугались". Свидетельство замечательное и находящее себе Подтверждение в том, что впоследствии начальство Вынуждено было дать глуповцам разные льготы именно Испуга их ради. Аппетит имел хороший, но насыщался с поспешностью и При этом роптал. Даже спал только одним глазом, что приводило в Немалое смущение его жену, которая, Несмотря на двадцатипятилетнее сожительство, Не могла без содрогания видеть его другое, Не дремлющее, совершенно круглое и любопытно на нее Уставленное око. Когда же совсем нечего было делать, то есть не Предстояло надобности ни мелькать, Ни заставать врасплох, в жизни самых расторопных Администраторов встречаются такие тяжкие минуты, То он или издавал законы, или маршировал по Кабинету, наблюдая за игрой сапожного носка, Или возобновлял в своей памяти военные сигналы. Была еще одна особенность за Бородавкиным он был Сочинителем. За десять лет до прибытия в Глупов он начал Писать проект "О вящем армий и флотов по всему Лицу распространении, дабы через это возвращение сик Древней Византии под сень Российския державы Уповательным учинить". И каждый день прибавлял к нему по одной строчке. Таким образом составилась довольно объемистая Тетрадь, заключавшая в себе три тысячи шестьсот Пятьдесят две строчки. Два года было високосных, на которую он не без Гордости указывал посетителям, прибавляя притом: "Вот, государь мой, сколь далеко я виды свои Простираю". Вообще политическая мечтательность была в то время в Большом ходу, а потому и Бородавкин не избегнул Общих веяний времени. Очень часто видали глуповцы, как он, сидя на балконе Градоначальнического дома, взирал оттуда с полными Слез глазами на синеющие вдалеке византийские Твердыни. Выгоны земли Византии и Глупова были до Того смежны, что византийские стада почти постоянно Смешивались с глуповскими, и из этого выходили Беспрестанные пререкания. Казалось, стоит только кликнуть клич. И Бородавкин ждал этого кличa, Ждал со страстностью, с нетерпением, Доходившим почти до негодования. "Сперва с Византией покончим-с, Мечтал он. А потом-с На Драву, Мораву, на дальнюю Саву, На тихий синий Дунай дэ да-с". Сказать ли всю истину? По секрету он даже заготовил на имя известного Нашего графа К. И. Арсеньева довольно странную резолюцию. "Предоставляется вашему благородию, Писал он, на будущее время известную вам Византию во Всех учебниках географии числить тако: Константинополь, бывшая Византия, А ныне губернский город Екатериноград, Стоит при излиянии Черного моря в древнюю Припонтиду И под сень Российской державы приобретен в тысяча Семьсот таком-то году с распространением на оный Единства класс. Единство сие в том состоит, что византийские деньги В столичном городе Санкт-Петербурге употребление Себе находить должны. По обширности своей город сей в административном Отношении находится в ведении четырех Градоначальников, кои состоят между собой в Непрерывном пререкании, производит торговлю грецкими Орехами, имеет один мыловаренный и два кожевенных Завода". Но увы, дни проходили за днями. Мечты Бородавкина росли, а кличa все не было. Проходили через Глупов войска пешие, Проходили войска конные. "Куда, голубчики?" С волнением спрашивал Бородавкин солдат. Но солдатики в трубы трубили, песни пели, Носками сапогов играли, пыль столбом на улицах Поднимали, а все проходили, все проходили. "Валом валит солдат", говорили глуповцы. И казалось им, что это люди какие-то особенные, Что они самой природой созданы для того, Чтоб ходить без конца, ходить по всем направлениям, Что они спускаются с одной плоской возвышенности для Того, чтобы лезть на другую плоскую возвышенность, Переходят через один мост для того, чтобы перейти Вслед за тем через другой мост. И еще мост, и еще плоская возвышенность, И еще, и еще. В этой крайности Бородавкин понял, что для Политических предприятий время еще не наступило и Что ему следует ограничить свои задачи только так Называемыми насущными потребностями края. В числе этих потребностей первое место занимала, Конечно, цивилизация или, как он сам определял это Слово, наука о том, koliko каждому Российской Империи доблестному сыну отечества быть твердым в Бедствиях надлежит. Полный этих смутных мечтаний, он явился в Глупов и Прежде всего подвергнул строгому рассмотрению Намерения и деяния своих предшественников. Но когда он взглянул на скрижали, То так и ахнул. Вереницей прошли перед ним и Климентий, И Великанов, и Ламбракакис, и Баклан, И маркиз де Сан-Глот, и Фердыщенко. Но что делали эти люди? О чем они думали? Какие задачи преследовали? Вот этого-то именно и нельзя было определить ни под Каким видом. Казалось, что весь этот ряд ни что Иное, как сонное мечтание, в котором мелькают образы Без лиц, в котором звенят какие-то смутные крики, Похожие на отдаленное колдение захмелевшей толпы. Вот вышла из мрака одна тень, хлопнула раз-раз и Исчезла неведомо куда. Смотришь на место ее, выступает уж другая тень тоже Хлопает как попало и исчезает. Разорю, не потерплю, слышится со всех сторон. А что разорю? Чего не потерплю? Того разобрать невозможно. Рад бы посторониться, прижаться к углу, Но ни посторониться, ни прижаться нельзя, Потому что из всякого угла раздается все то же Разорю, которое гонит укрывающегося в другой угол и Там, в свою очередь, опять настигает его. Это была какая-то дикая энергия, лишенная всякого Содержания, так что даже Бородавкин, Несмотря на свою расторопность, несколько усомнился В достоинстве ее. Один только штатский советник Двоикуров с выгодою Выделялся из этой пестрой толпы администраторов, Являл ум тонкий и проницательный и вообще выказывал Себя продолжателем того преобразовательного дела, Которым ознаменовалось начало восемнадцатого Столетия в России. Его-то, конечно, и взял себе Бородавкин за образец. Двоикуров совершил очень многое. Он вымостил улицы Дворянскую и Большую, Собрал недоимки, покровительствовал наукам и Ходатайствовал об учреждении в Глупове академии. Но главная его заслуга состояла в том, Что он ввел в употребление горчицу и лавровый лист. Это последнее действие до того поразило Бородавкина, Что он тотчас же возымел дерзкую мысль поступить Точно таким же образом и относительно прованского Масла. Начались справки, какие меры были употреблены Двоикуровым, чтобы достигнуть успеха в затеянном Деле, но так как архивные дела по обыкновению Оказались сгоревшими, а быть может и умышленно Уничтоженными, то пришлось удовольствоваться Изустными преданиями и рассказами.