Войны за просвещение, Чт. 4

На шестой день Бородавкин хотел было продолжать Бомбардировку, но уже заметил измену. Атаманов ночью выпустили и многих настоящих солдат Уволили вчистую и заменили оловянными солдатиками. Когда он стал спрашивать, на каком основании Освободили заложников, ему сослались на какой-то Регламент, в котором будто бы сказано: "Атамана Сечь, а будет который уж высечен и такого более Суток отнюдь не держать, а выпускать домой на Излечение". Волею-неволей Бородавкин должен был согласиться, Что поступлено правильно, но тут же вспомнил про Свой проект о нестеснении градоначальников законами И горько заплакал. "А это что?" Спросил он, указывая на оловянных солдатиков. "Для легкости, ваше благородие", отвечали ему. "Провианту не просит, а маршировку и он исполнять Может". Пришлось согласиться и с этим. Заперся Бородавкин в избе и начал держать сам с Собою военный совет. Хотелось ему наказать навозных за их наглость, Но с другой стороны, припоминалась осада Трои, Которая длилась целых десять лет, несмотря на то, Что в числе осаждавших были Ахиллес и Агамемнон. Ни лишения страшили его, ни тоска разлуки с милой Супругой печалила, а то, что в течение этих десяти Лет может быть замечено его отсутствие с глупого и Притом без особенной для него выгоды. Вспомнился ему по этому поводу урок из истории, Слышанный в детстве, и сильно его взволновал. "Несмотря на добродушие Менелая, Говорил учитель истории, никогда спартанцы не были Столь счастливы, как во время осады Трои. Ибо хотя многие бумаги оставались неподписанными, Но зато многие же спины прибыли невыстеганными. И второе лишение с лихвою вознаградило за первое". К довершению всего полились затяжные осенние дожди, Угрожая испортить пути сообщения и прекратить подвоз Продовольствия. "И на кой черт я не пошел прямо на Стрельцов?" с горечью восклицал Бородавкин, Глядя из окна на увеличившиеся с минуты на минуту Лужи. В полчаса был бы уж там. В первый раз он понял, что многоумие в некоторых Случаях равносильно недоумию, и результатом этого Сознания было решение бить отбой, А из оловянных солдатиков образовать благонадежный Резерв. На седьмой день выступили чуть свет, Но так как ночью дорогу размыло, то люди шли С трудом, а орудия вязли в расступившемся черноземе. Предстояло атаковать на пути гору Свистуху. Скомандовали: "В атаку!" Передовые ряды отважно бросились вперед, но Оловянные солдатики за ними не последовали. И так как на лицах их ради поспешения черты Были нанесены лишь в виде абриса и притом в Большом беспорядке, то издали казалось, что Солдатики иронически улыбаются. А от иронии до крамолы один шаг. "Трусы!" процедил сквозь зубы Бородавкин, Но явно сказать это затруднился и вынужден был Отступить от горы с уроном. Пошли в обход, но здесь наткнулись на болото, Которого никто не подозревал. Посмотрел Бородавкин на геометрический план выгона. Везде все пашня да по мокрому месту покос, Да кустарнику мелкого часть, да камню часть. А болота нет, да и полно. "Нет тут болота. Врете вы, подлецы! Марш!" скомандовал Бородавкин и встал на кочку, Чтоб ближе наблюсти за переправой. Полезли люди в трясину и сразу потопили всю Артиллерию, однако сами кое-как выкарабкались, Выпачкавшись сильно в грязи. Выпачкался и Бородавкин, но ему было уж не до Того. Взглянул он на погибшую артиллерию и, Увидев, что пушки, до половины погруженные, стоят, Обратив жерла к небу и как бы угрожая последнему Расстрелянием, начал тужить и скорбеть. "Сколько лет копил, берег, холил, Роптал он. Что я теперь делать буду? Как без пушек буду править?" Войско было окончательно деморализовано. Когда вылезли из трясины, перед глазами опять Открылась обширная равнина опять без всякого Признака жилья. По местам валялись человеческие Кости и возвышались груды кирпича. Все это свидетельствовало, что в свое время здесь Существовала довольно сильная и своеобразная Цивилизация. Впоследствии оказалось, что цивилизацию эту, Приняв в нетрезвом виде за бунт, Уничтожил бывший градоначальник Урус-Кугуш Кильдибаев. Но с той поры прошло много лет, И ни один градоначальник не позаботился о Восстановлении ее. По полю пробегали какие-то странные тени, до слуха Долетали таинственные звуки. Происходило что-то волшебное, вроде того, Что изображается в третьем акте "Руслана и Людмилы", Когда на сцену вбегает испуганный Фарлаф. Хотя Бородавкин был храбрее Фарлафа, Но и он не мог не тронуться при мысли, Что вот-вот навстречу выйдет злобная Наина. Только на восьмой день около полдень измученная Команда увидела стрелецкие высоты и радостно Затрубила врага. Бородавкин вспомнил, Что великий князь Святослав Игоревич, Прежде нежели побеждать врагов, Всегда посылал сказать: "Иду на вы". И, руководствуясь этим примером, командировал своего Ординарца к стрельцам с таким же приветствием. На другой день, едва позолотило солнце верхи Соломенных крыш, как уже войско, Предводительствуемое Бородавкиным, вступало в Слободу. Но там никого не было, Кроме заштатного попа, который в эту самую минуту Рассчитывал, не выгоднее ли ему перейти в раскол. Поп был древний и скорее способный поселять уныние, Нежели вливать в душу храбрость. "Где жители?" Спрашивал Бородавкин, сверкая на попа глазами. "Сейчас тут были", шамкал губами поп. "Как сейчас? Куда же они бежали?" Куда бежать? Зачем от своих домов бежать? Часть здесь где-нибудь от тебя схоронились. Бородавкин стоял на одном месте и рыл ногами землю. Была минута, когда он начинал верить, что энергия Бездействия должна восторжествовать. Надо было зимой поход объявить, Раскаивался он в сердце своем, тогда бы они от Меня не спрятались. Эй, кто тут? Выходи, крикнул он таким голосом, что оловянные Солдатики и те дрогнули. Но слобода безмолвствовала, словно вымерла. Вырывались откуда-то вздохи, но таинственность, С которой они выходили из невидимых организмов, Еще более раздражала огорченного градоначальника. Где они, бестии, вздыхают, неистовствовал он, Безнадежно озираясь по сторонам и, Видимо, теряя всякую сообразительность. Сыскать первую бестию, которая тут вздыхает, И привести ко мне. Бросились искать, Но как ни шарили, а никого не нашли. Сам Бородавкин ходил по улице, заглядывая во все Щели. Нет никого. Это до того его озадачило, что самые несообразные Мысли вдруг целым потоком хлынули в его голову. Ежель я теперича их огнем разорю? Нет, лучше голодом померю, думал он, Переходя от одной несообразности к другой. И вдруг он остановился, как пораженный перед Оловянными солдатиками. С ними происходило что-то совсем необыкновенное. Постепенно в глазах у всех солдатики начали Наливаться кровью. Глаза их, доселе неподвижные, вдруг стали вращаться И выражать гнев. Усы, нарисованные вкривь и вкось, Встали на свои места и начали шевелиться. Губы, представлявшие тонкую розовую черту, Которая от бывших дождей почти уже смылась, Оттопырились и изъявляли намерение нечто произнести. Появились ноздри, которых прежде и в помине не было, И начали раздуваться и свидетельствовать о Нетерпении. Что скажете, служивые? Спросил Бородавкин. Изб, избыло, бать, невнятно, но как-то мрачно Произнесли оловянные солдатики