Эпоха увольнения от войн, Чт. 1

Эпоха увольнения от войн. В 1802 году пал Негодяев. Он пал, как говорит летописец, за несогласие с Новосильцевым и Строгановым насчет конституций. Но, как кажется, это был только благовидный предлог, Ибо едва ли даже можно предположить, Чтобы Негодяев отказался от насаждения конституции, Если б начальство настоятельно того потребовало. Негодяев принадлежал к школе так называемых птенцов, Которым было решительно все равно, что ни насаждать. Поэтому действительная причина его увольнения Заключалась едва ли не в том, что он был Когда-то в Гатчине истопником и, Следовательно, до некоторой степени представлял Собой гатчинское демократическое начало. Сверх того, начальство, по-видимому, Убедилось, что войны за просвещение, Обратившиеся потом войны против просвещения, Уже настолько изнурили Глупов, Что почувствовалась потребность на некоторое время Его вообще от войн освободить. Что предположение конституциях представляло не более Как слух, лишенный твердого основания, Это доказывается, во-первых, новейшими Исследованиями по сему предмету, а во-вторых, Тем, что на место Негодяева градоначальником был Назначен черкашинин Миколадзе, Который о конституциях едва ли имел понятие более Ясное, нежели Негодяев. Конечно, невозможно отрицать, что попытки Конституционного свойства существовали, Но, как кажется, эти попытки ограничивались тем, Что квартальные настолько усовершенствовали свои Манеры, что они всякого прохожего хватали за Воротник. Это единственная конституция, Которая предполагалась возможною при тогдашнем Младенческом состоянии общества. Прежде всего необходимо было приучить народ к Учтивому обращению и потом уже, Смягчив его нравы, давать ему настоящие якобы права. С точки зрения теоретической такой взгляд, Конечно, совершенно верен. Но, с другой стороны, не меньшего вероятия Заслуживает и то соображение, что как ни Привлекательна теория учтивого обращения, Но, взятая изолированно, она нимало не гарантирует Людей от внезапного вторжения теории обращения Неучтивого, как это и доказано впоследствии Появлением на арене истории такой личности, Как майор Угрюм-Бурчей. И, следовательно, если мы действительно желаем Утвердить учтивое общество на прочном основании, То все-таки прежде всего должны снабдить людей Настоящими якобы правами. А это, в свою очередь, доказывает, как шатки теории Вообще и как мудро поступают те военачальники, Которые относятся к ним с недоверчивостью. Новый градоначальник понял это и потому поставил Себе задачу привлекать сердца исключительно Посредством изящных манер. Будучи в военном чине, он не обращал внимания на Форму, а о дисциплине отзывался даже с горечью. Ходил всегда в расстегнутом сюртуке, из-под которого Заманчиво виднелась снежной белизны эпетейная Жилетка и отложные воротнички. Охотно подавал подчиненным левую руку, Охотно улыбался и не только не позволял себе ничего Утверждать слишком резко, но даже любил при докладах Употреблять выражения вроде: "Итак, вы изволили сказать..." Или: "Я имел уже честь доложить вам..." И так далее. Только однажды, выведенный из терпения Продолжительным противодействием своего помощника, Он дозволил себе сказать: "Я уже имел честь Подтверждать тебе, курицыну сыну!" Но тут же спохватился и произвел его в следующий Чин. Страстный по природе, он с увлечением предавался Дамскому обществу и в этой страсти нашел себе Преждевременную гибель. В оставленном им сочинении "О благовидной господ Градоначальников наружности" Он довольно подробно изложил свои взгляды на этот Предмет, но, как кажется, не вполне искренно связал Свои успехи у глуповских дам с какими-то Политическими и дипломатическими целями. Вероятнее всего, ему было совестно, Что он, как Антоний в Египте, ведет исключительно Изнеженную жизнь, и потому он захотел уверить Потомство, что иногда и сама изнеженность может Иметь смысл административно-полицейский. Догадка эта подтверждается еще тем, что из рассказа Летописца вовсе не видно, чтоб во время его Градоначальствования производились частые аресты или Чтоб кто-нибудь был нещадно бит, без чего, Конечно, невозможно было бы обойтись, если б амурная Деятельность его действительно была направлена к Ограждению общественной безопасности. Поэтому почти наверное можно утверждать, Что он любил амуры для амуров и был ценителем Женских амуров просто без всяких политических целей. Выдумал же эти последние лишь для ограждения себя Перед начальством, которое, несмотря на свой Несомненный либерализм, все-таки не упускало от Времени до времени спрашивать: "Не пора ли начать Войну?" Он же, говорит по этому поводу летописец, Жалеючи сиротские слезы, всегда отвечал: "Не время, ибо не готовы еще собираемые известными Способом для сего материалы и, Не собрав таковых, умре". Как бы то ни было, но назначение Миколадзе было Для глуповцев явлением в высшей степени отрадным. Предместник его, капитан Негодяев, хотя и не обладал Так называемым сущим злонравием, Но считал себя человеком убеждения. Летописец везде вместо слова "убеждения" ставит Слово "норов". И в этом качестве постоянно Испытывал, достаточно ли глуповцы тверды в Бедствиях. Результатом такой усиленной административной Деятельности было то, что концу его Градоначальничества Глупов представлял беспорядочную Кучу почерневших и обветшавших изб, Среди которых лишь съезжий дом гордо высил к небесам Свою каланчу. Не было ни еды настоящей, Ни одежи изрядной. Глуповцы перестали стыдиться, обросли шерстью и Сосали лапы. "Но как вы таким манером жить можете?" Спросил у обывателя изумленный Миколадзе. "Так живем, что настоящей жизни не имеем", Отвечали глуповцы. И при этом не то засмеялись, не то заплакали. Понятно, что ввиду такого нравственного расстройства Главная забота нового градоначальника была Направлена к тому, чтобы прежде всего снять с Глуповцев испуг. И надо сказать правду, что он действовал в этом Смысле довольно искусно. Предпринят был целый ряд последовательных мер, Которые исключительно клонились к упомянутой выше Цели и сущность которых может быть сформулирована Следующим образом. Первое: просвещение и сопряженные С оным экзекуции временно прекратить. И второе: законов не издавать. Результаты были получены с первого же раза Изумительные. Не прошло и месяца, как уже шерсть, которую обросли Глуповцы, полиняла вся без остатка, И глуповцы стали стыдиться наготы. Спустя еще один месяц они перестали сосать лапу, А через полгода в Глупове после многих лет безмолвия Состоялся первый хоровод, на котором лично Присутствовал сам градоначальник и потчевал женский Пол печатными пряниками. Такими-то мирными подвигами ознаменовал себя Черкашинин Миколадзе. Как и всякое выражение истинно плодотворной Деятельности, управление его не было ни громко, Ни блестяще, не отличалось ни внешними завоеваниями, Ни внутренними потрясениями. Но оно отвечало потребности минуты и вполне Достигало тех скромных целей, которые предположило Себе. Видимых фактов было мало, Но следствия бесчисленны. "Мудрые мира сего, восклицает по этому поводу Летописец, прилежно о сем помыслите и да не Смущаются сердца ваши при взгляде на шелепа и иные Орудия, в коих, по высокоумному мнению вашему, Якобы сила и свет просвещения замыкаются". По всем этим причинам издатель настоящей истории Находит совершенно естественным, что летописец, Описывая административную деятельность Миколадзе, Не очень-то щедр на подробности. Градоначальник этот важен не столько как прямой Деятель, сколько как первый зачинатель на том мирном Пути, по которому чуть-чуть было не пошла глуповская Цивилизация. Благотворная сила его действия была Неуловима, ибо такие мероприятия, как рукопожатие, Ласковая улыбка и вообще кроткое обращение Чувствуются лишь непосредственно и не оставляют Ярких и видимых следов в истории. Они не производят переворота ни в экономическом, Ни в умственном положении страны. Но ежели вы сравните эти административные проявления С такими, например, как образование управляемых Курицаными детьми или беспрерывное их сечение, То должны будете сознаться, что разница тут Огромная. Многие, рассматривая деятельность Миколадзе, находят ее не во всех отношениях Безупречной. Говорят, например, Что он не имел никакого права прекращать Просвещение. Это так. Но, с другой стороны, если с просвещением Фаталистически сопряжены экзекуции, То не требуется ли благоразумия, чтобы даже и в Таком очевидно полезном деле допускались краткие Часы для отдохновения. И еще говорят, что Миколадзе не имел права не Издавать законов. И это, конечно, справедливо. Но, с другой стороны, не видим ли мы, Что народы самые образованные наипаче почитают себя Счастливыми в воскресные и праздничные дни, То есть тогда, когда начальники мнят себя от Описания законов свободными. Пренебречь этими указаниями опыта едва ли возможно. Пускай рассказ летописца страдает недостатком ярких И осязательных фактов, это не должно мешать нам Признать, что Миколадзе был первый в ряду глуповских Градоначальников, который установил драгоценнейший Из всех административных прецедентов прецедент Кроткого бескверного славословия. Положим, что прецедент этот не представлял ничего Особенно твердого. Положим, что в дальнейшем своем развитии он Подвергался многим случайностям, более или менее Жестоким. Но нельзя отрицать, что, Будучи однажды введен, он уже никогда не умирал Совершенно, а время от времени даже довольно Вразумительно напоминал о своем существовании. Ужели же этого мало? Одну имел слабость этот достойный правитель. Это какое-то неудержимое, почти горячечное Стремление к женскому полу. Летописец довольно подробно останавливается на этой Особенности своего героя, но замечательно, Что в рассказе его не видится ни горечи, Ни озлобления. Один только раз он выражается так