Похищение

Глава вторая. Похищение. Хорошо, слушайте. Я, нужно вам сказать, была, что греха таить, Большая франтиха. Да. Ну и сижу я раз, значит, около ручья На камышинке. Слышу вдруг: "Мамзель". Этакий, знаете, голос. Никогда я такого не слыхала. Хриплый этакий, шепелявый. Да. "Мамзель". Оглянулась, Смотрю паук громаднейший, толстый, Живот все равно как воробьиное яйцо, Чуть не по земле волочится, А на спине Узел. "Что, спрашиваю, такое?" А он узел с плеч положил на землю. "Уф", говорит. Потом повернулся ко мне: "Здравствуйте, мамзель". "Здравствуйте". "Ничего, говорит, не потребуется?" "То есть как это?" Спрашиваю. Гляжу на него, ничего не понимаю. "Эх", говорит. Взял, развернул узел, выпрямился. "Стали есть всякие, полотенца, Скатерти, платки носовые". Поглядел на меня, усмехнулся. "Все, говорит, самотканые". После того вынул из узла платочек, Пощупал, подергал. "Шелк, говорит, чистейший". И сейчас на лапку, подкинул на лапке. А легкость-то какая! Взял и дунул. Так что же вы думаете? Так и полетел, как пух. Подхватил платок на лету, опять смеется. "Может, спрашивает, Прикажете что-нибудь?" Сощурил глаза, глядит на меня. "У меня, говорит, все найдется". "Уж и все?" А он опять: "Хе-хе", Смеется. "Позалуйте-ка сюда". Приглашает меня. А мне, знаете, опять боязно, все равно как тогда Шмеля. Думаю, кто его знает. Гляжу на него прямо в глаза. Эх, думаю, глаза-то хитрые, хитрые. И все смеется, все смеется. "Не бойтесь, говорит, не обижу". А мне хочется посмотреть, что у него в узле. И опять же боязно. "Да кто вы?" Спрашиваю. "А, говорит, торговец". "Что же, спрашиваю, вы сами все это делаете?" "Шали-то?" Спрашивает. "Да, говорю, шали". "Как же, я ткач. И у меня, говорит, в амбаре фабрика". Помолчал минуту и говорит: "Это ведь мой амбар". "Какой, спрашиваю, амбар?" "А что на дворе?" На дворе, на хуторе точно был амбар. Только я не думала, что это его. "Так это ваш?" "Мой", говорит. Ну, думаю, значит, богатый. А он будто слова мои узнал. "Как же, говорит, я здесь не помещик". И опять про прежнее: "Позалуйте-ка сюда". Ну, слетела я, однако близко боюсь подойти. "Ну, робко это так, покажите". Поглядел он на меня, опять, как тогда прищурился. "Уж знаю, говорит, что вам надо". И сразу: "Эх", тряхнул головою. "Нуте-ка", говорит. И ловко этак выхватил из узла штуку шелка. Хлоп ее на землю. "Нуте-ка". Нагнулся, отвернул с одного края, Глянул, выпрямился. "Чтоб я, говорит и кулачком себя в грудь стукнул, Чтоб я дал что-нибудь дурное либо брак. Глядите". Нагнулся, опять стал на задние лапки, А в передних шелк держит. Вся штука так и развернулась. "Смотрите". Гляжу я, Ах, никогда ничего подобного не видала. Подергал он с угла на угол. Шелк так и переливается на солнце, Все равно как серебряный. Держит он шелк обеими передними лапками, А сам глядит на меня из полотнища. Только одни глаза и видны. Гляжу я то на него, то на шелк. Он щурит, щурит глаза. "Хорошо?" Спрашивает. Потом говорит: "Если бы вам да такую шаль, Посудите сами. Ах, как бы хорошо бы". Молчу я. "Возьмите", предлагает. "Недорого попрошу". "А сколько?" спрашиваю. "Да, говорит, пустяки". "А все-таки?" "Да что, говорит, об этом толковать?" "Как так?" Сама думаю: уверяет, Что торговец, а не торгуется. "Нет, не соглашаюсь я. Все-таки сколько вы возьмете?" "Эх, говорит, Уж что там, сойдемся. Да вы сперва прикиньте". Подошел ко мне. "Нусьте-ка". Зашел сзади. "Дайте-ка, говорит, Я вам накину". "Что ж, думаю, пусть". И уж гляжу, накинул, на плечах разглаживает. Потом хлоп! Быстро так, я даже и опомниться не Успела. Взял и всю закутал. Прямо-таки все равно как спеленал. Я туда-сюда. Нет, не тут-то было. Лапкой даже пошевельнуть не могу. "Скиньте, прошу, пожалуйста, я сама не могу". А он: "Ну нет, говорит, мамзель". И быстро этак узлы ставил, а меня на спину, Потащил. А я что? Ни ногой, ни крылом не шевельну. Всю опутал. Молчу. Потом спрашиваю: "Куда вы меня тащите?" "А там, ворчит, увидишь". Только и сказал. Тут и потеряла я сознание.