В лопуховом лесу

Кузнецы кузнечики В Лопуховом лесу. По большой дороге, пролегавшей между лопухами, Шли два путника. Путники были кузнечики, оба зеленые, Длинноногие, поджарые. На дорогу от лопухов падала густая тень, И кузнечики то и дело поглядывали вверх. Каждый думал при этом: "Ну и сторонка!" Они уже давно шли по этой дороге, Уже несколько часов, а Лопуховому лесу, Казалось, конца не было. "Должно быть," сказал один кузнечик и поглядел на Другого, "хм, как ты думаешь," Тут он поежился, "градусов пять, Не больше?" "Прохладно," сказал другой кузнечик, Подумал минуту и добавил: "То есть вот как Прохладно, Терентий," и покрутил головою. Потом он вздохнул и протрещал: "Бррр!" "Да," откликнулся Терентий, фукнул себе в лапки и Проговорил, мрачно взглянув вверх: "А все эти проклятые лопухи!" "Что б им!" буркнул его товарищ, Крякнул и прибавил шагу. Терентий тоже пошел быстрее. Под лопухами вовсе уж не было так холодно. Видите ли, в чем дело, мои путники по профессии Были кузнецы и всю жизнь свою провели на солнце Около наковальни. Нужно заметить здесь, что наковальней им служил Обыкновенный какой-нибудь камень, А горном тоже камень, только побольше и поглощавший Поэтому большее количество солнечной теплоты. Материал, предназначенный к обработке, они нагревали Сначала на камне-горне, потом переносили на Камень-наковальню, а здесь уже плющили, Рубили, сверлили. Читателю, вероятно, приходилось когда-нибудь в Жаркий солнечный день стоять или сидеть около Каменной стены или на каменных ступенях. А может быть, читатель также пробовал пройтись Босиком по каменной мостовой? Не правда ли, какие горячие камни? Все равно как в печке. Если бы мои кузнецы попали в город, Они чувствовали бы себя как нельзя лучше на мостовой Или на тротуаре. По всему вероятю, они, даже недолго думая, Тут бы и кузницу устроили, а может быть, И целую слесарно-механическую мастерскую. Но в Лопуховом лесу они испытывали порядочный холод. Когда между лопухов пробивалось солнце и на дорогу Ложились от солнца золотые пятна света, Оба они сразу останавливались, Как по команде. "Уф," говорил Терентий. "Уф," говорил его товарищ. Они садились на землю на самом солнцепеке и сначала Сидели молча и только поворачивались то так, То эдак, подставляя солнцу то брюшко, То спину. Потом застывали неподвижно в одной позе, И кто-нибудь говорил, не шевеля ни одним членом и Не глядя на товарища: "Хорошо". И умолкал сейчас же. Терентий, впрочем, в минуты такого отдыха любил Пофилософствовать. Он приставлял одну лапку ко лбу и говорил, Например: "А что бы мы стали делать без Солнца?" "А что такое солнце?" Отзывался его товарищ. Нельзя сказать, чтобы этот вопрос его особенно Интересовал, но он находился в наиблагодушнейшем Настроении, и ему было все равно, О чем ни говорить. Собственно, ему даже и говорить не хотелось. Но нельзя же было в самом деле в ответ На вопрос товарища протрещать что-нибудь совсем Несуразное, какую-нибудь бессмыслицу, Например: "М? Да". И потом умолкнуть. "А что такое солнце?" И повернувшись к Терентию, глядел на него с самым Блаженным выражением в глазах и иногда совершенно Неожиданно вдруг произносит: "Хо-ро-шо". И опять усаживался, как сидел раньше. И видно было, что сейчас он ни о чем Не думает: ни о солнце, ни о том, Что стал бы он делать с Терентием, если бы Солнце вдруг померкло. Но Терентий ненадолго оставлял его в покое. Он толкал его в бок и спрашивал: "Парфен!" "Чего?" откликался кузнечик слабым голосом. "А?" поворачивал чуть-чуть голову в сторону Терентия И улыбался. "Что ты сейчас сказал?" Говорил Терентий. "Я-то?" "Да!" "Не помню," говорил Парфен. И он точно не помнил. "Гм," произносил Терентий. Парфен молчал. "Гм," опять говорил Терентий, крякал и останавливал Глаза на Парфене. Он ждал, не обернется ли к нему Парфен, Но Парфен не поворачивался. Терентий крякал и опять произносил: "Эй, Парфен!" И нахмуривался. "Я?" говорил Парфен. "Ты," замечал ему Терентий, "сказал про солнце". "Про солнце", повторял за ним Парфён. Тогда Терентий вытягивал задние лапки вперед, А передние складывал на живот и наклонял голову, Уставившись глазами в свое брюшко. И сидя так, он начинал несколько глухим голосом: "Солнце это, должно быть, большая кузница, И там, наверное, много нашего брата, Кузнецов". Здесь он останавливался и взглядывал вопросительно На Парфена. Вместо ответа Парфён только кивал головою и Улыбался. Терентий крякал и продолжал: "И там все куют, все куют". На секунду он умолкал и затем добавлял раздумчиво: "Конечно, и варят". И вдруг вскидывал глаза на Парфена: "Ты как думаешь?" "Чего?" отзывался Парфён. "Есть там сварщики?" "Где?" "Где?" Произносил Терентий мрачно и долго не отводил глаз От Парфена. Потом спрашивал: "Да ты что, спал?" "Нет, отвечал Парфён. "И слушал меня?" "Слушал." "Ну?" Теперь и Парфён поворачивался к Терентию и, Уставившись на него глазами в упор, Тоже произносил: "Ну?" И они несколько минут смотрели так в глаза друг Другу, и постепенно глаза у Терентия становились все Мрачней и мрачней. "Ну?" произносил он во второй раз и вдруг не Без тайного трепета начинал сознавать, что и сам он Потерял нить своих мыслей и уж не помнит, О чем он беседовал с Парфеном. А Парфён, как нарочно, говорил опять все с тем Же блаженным выражением в глазах: "Хорошо". Это совсем сбивало Терентия с толку. Некоторое время он сидел молча, глядя прямо в глаза Парфену, а у Парфена в глазах было все то Же блаженное выражение, будто он вот-вот улыбнется и Скажет: "Хорошо". "Давай трещать", говорил вдруг Терентий. "Давай", откликался и Парфён. И, подогнув ноги, они начинали: "Мы живем среди полей и лесов Дремучих, но счастливей, веселей Всех вельмож могучих". Правда, это их пение издали походило на тикание Карманных часов, но ведь никто же из обитателей Лопухового леса нигде не видел и не имел при Себе карманных часов. И все мошки, жуки и козявки, копошившиеся под Лопухами, заслышав пение кузнецов, Сейчас же оставляли свои работы и, Тараща друг на друга глаза, говорили: "Какая великолепная музыка!"