День первый, Чт. 5

Не передавая далее во всех подробностях бедствия, Приключившиеся в городе, скажу, Что если для него година была тяжелая, Она ни в чем не пощадила и пригородной области. Если оставить в стороне замки, Тот же город в уменьшенном виде, то в разбросанных Поместьях на полях жалкие бедные крестьяне и их Семьи умирали без помощи медика и ухода прислуги по Дорогам, на пашне и в домах днем и ночью, Безразлично, не как люди, а как животные. Вследствие этого и у них, как у горожан, Нравы разнуздались, и они перестали заботиться о Своем достоянии и делах. Наоборот, будто каждый наступивший день они чаяли Смерти. Они старались не уготовлять себе будущие Плоды от скота и земель своих собственных трудов, А уничтожать всяким способом то, Что уже было добыто. Оттого ослы, овцы и козы, свиньи и куры, Даже преданнейшие человеку собаки, Изгнанные из жилья, плутали без запрета по полям, На которых хлеб был заброшен и только что не Убран, но и не сжат. И многие из них, словно разумные, Покормившись вдоволь в течение дня, На ночь возвращались сытые, без понукания пастуха в Свои жилища. Но, оставляя пригородную область и снова обращаясь к Городу, можно ли сказать что-либо больше того, Что по суровости неба, а быть может, И по людскому жестокосердию между мартом и июлем, Частью от силы чумного недуга, частью потому, Что вследствие страха, обуявшего здоровых, Уход за больными был дурной и их нужды не Удовлетворялись, В стенах города Флоренции умерло, Как полагают, около ста тысяч человек, Тогда как до этой смертности, вероятно, И не предполагали, что в городе было столько Жителей. Сколько больших дворцов, прекрасных домов и Роскошных помещений, когда-то полных челяди господ и Дам, опустели до последнего служителя включительно. Сколько именитых родов, богатых наследий славных Состояний осталось без законного наследника. Сколько крепких мужчин, красивых женщин, Прекрасных юношей, которых не то что кто-либо Другой, но Гален, Гиппократ и Эскулап признали бы Вполне здоровыми, утром обедали с родными, Товарищами и друзьями, а на следующий вечер ужинали Со своими предками на том свете. Мне самому тягостно так долго останавливаться на Этих бедствиях, поэтому, опустив в рассказе о них То, что можно, скажу, что в то время как Наш город при таких обстоятельствах почти опустел, Случилось однажды, как я потом слышал от верного Человека, что во вторник утром в досточтимом храме Санта-Мария-Новелла, когда там почти никого не было, Семь молодых дам, одетых, как было прилично по Времени, в печальные одежды, простояв божественную Службу, сошлись вместе. Все они были связаны друг с другом дружбой или Соседством, либо родством. Ни одна не перешла двадцативосьмилетнего возраста и Ни одной не было меньше восемнадцати лет. Все разумные, родовитые, красивые, Добрых нравов и сдержанно-приветливые. Я назвал бы их настоящими именами, Если бы у меня не было достаточного повода Воздержаться от этого. Я не желаю, чтобы в будущем какая-нибудь из них Устыдилась за следующие повести, Рассказанные либо слышанные ими, Ибо границы дозволенных удовольствий ныне более Стеснены, чем в ту пору, когда в силу указанных Причин они были свободнейшими не только по отношению К их возрасту, но и гораздо более зрелым. Я не хочу также, чтобы завистники, Всегда готовые укорить человека похвальной жизни, Получили повод умалить в чем бы то ни было Честное имя достойных женщин своими непристойными Речами. А для того, чтобы можно было понять, не смешивая, Что каждая из них будет говорить впоследствии, Я намерен назвать их именами, отвечающими всецело Или отчасти их качествам. Из них первую и старшую по летам назовем Пампинеей, Вторую Фьяметтой, третью Филоменой, Четвертую Эмилией, затем Лауреттой пятую, Шестую Нейфилой, последнюю не без причин Елизой. Все они, собравшись в одной части церкви, Не с намерением, а случайно сели как бы кружком И после нескольких вздохов, оставив сказывание "Отче Наш", вступили во многие разнообразные беседы о Злобе дня. По некотором времени, когда остальные замолчали, Пампинея так начала говорить.